9
0– Кац – откуда такая фамилия?
– Она еврейская, если вопрос был об этом.
– Сама фамилия немецкого происхождения, – успокоительно улыбнулся он снова. – Мой отец собирал машины в Восточном Берлине в шестидесятых годах. Потом перешел к «врагу», на французскую фирму, уж не помню названия, прежде чем эмигрировать во Францию.
– Вы родились во Франции?
– Почти: в Эльзасе. И там жил до института.
– Почему вы выбрали эту профессию?
Вопрос вырвался сам собой – она поклялась себе его не задавать: слишком банально. Профессия психоаналитика, как и профессия копа или проститутки, интригует.
– Могу дать простой ответ… Для меня это лучшая профессия в мире.
– И как вы ее для себя определяете?
Он уперся локтями в стол – в отсветах свечей его костистое лицо казалось измученным.
– Я механик. Я чиню и привожу в рабочее состояние мужчин и женщин. Я прочищаю их души и даю положительную энергию. Я поддерживаю любовь против смерти.
– Думаете, я уже перерос возраст подобных представлений?
– Я не знаю вашего возраста.
Принесли заказ. Первый урожай ответов был чистосердечным и скорее удовлетворительным. Дав пояснения по каждому блюду (она изображала знатока, хотя была здесь всего второй раз), она приступила к дальнейшим расспросам, по-прежнему с долей агрессивности:
– И вас не утомляет целыми днями выслушивать причитания и фантазии?
– А вас послушать, так я просто мусоропровод.
– Отчасти, разве нет?
– Я не слушатель, я только ключ. Мои пациенты разговаривают сами с собой.
– Вы продержались четверть часа.
– Прежде чем стали вешать мне на уши вашу психодрянь.
Он поднял свой стакан – вернее, чашку: они заказали чай с пряностями.
– Вы несправедливы: допрос ведете вы.
Она повторила его жест и отпила глоток.
– Верно, но вы же меня знаете, да? Когда я не цинична, я враждебна. Когда я ни то и ни другое, я плачу. Лучше скажите мне, зачем вы пригласили меня на ужин?
Еще один вопрос, который ей стоило держать при себе.
– Скажем так: я хочу быть вашим другом.
– Какое разочарование… – жеманно протянула она.
– Вы не правы: это, скорее, доказательство того, что у меня большие надежды.
Она не стала настаивать из страха получить в ответ избитое рассуждение о дружбе, которая выше любви. Предпочла вернуться к прагматическим вопросам – о его буднях, о работе. Но тут ей много не перепало. Он не преподавал в институте, не числился в штате какой-нибудь психиатрической больницы: ничего блистательного или особенного. Он говорил о своем кабинете как о мелкой лавочке.
И однако, она не уставала разглядывать его лицо – во время сеансов голос Каца ассоциировался с пустотой или с трещинами на потолке.
