9
0– А о ее убийстве вы что-нибудь помните?
– Ничего. Еще одно имя в списке, и все. Но обычной печали не было… Девушки говорили, что эта потаскуха получила по заслугам и никто о ней не заплачет. И прочее в таком духе.
– Мэгги верховодила в группе?
– Нет. Как ни странно, смерть Кати совершенно ее сразила. Она даже уехала в Кисангани. Она больше и слышать не хотела о Лонтано.
– Его тоже больше не видели. Он день и ночь вел расследование, но безрезультатно. Жертвы множились, а у него не было никаких зацепок. Родители говорили, что ничего у него не выйдет. Все думали, что Человек-гвоздь – это неуловимый демон.
Эрван по-прежнему все записывал – дословно то, что говорила Фила, – но больше ничего не анализировал.
– Мартина Дюваль, четвертая жертва, тоже была француженкой. Вы ее знали?
– Да. Она была из той же компании.
– Анн-Мари Ньювеланд?
– Аналогично. Обе сидели на репетициях, они были фанатками.
– Значит, Катрин Фонтана стала первой жертвой, которая не была членом клуба?
– Все решили, что Человек-гвоздь хотел бросить вызов Морвану. Ведь всем было известно, что они вместе.
– А никто не предположил, что действовать мог другой убийца? Воспользоваться серией смертей, чтобы прикрыть собственное преступление?
Фила смотрела на него сквозь дымчатые стекла.
– А следующие жертвы? – заговорил он, заглушая собственные сомнения. – Вы их помните?
Она щелчком отбросила окурок, целясь в лужу.
– Человек-гвоздь расширял свои охотничьи угодья, вот и все. Он метил не только в «Саламандр». После Катрин он напал на мать семейства прямо у нее на вилле. Он воткнул в ее тело десятки гвоздей, а ее ребенок плакал буквально в нескольких метрах.
Эрван читал об этих фактах в отчете о процессе. Нет смысла расспрашивать дальше. Ни упоминать о последней жертве: двадцатилетней монахине.
– Мы праздновали несколько дней и ночей. Город был освобожден. Грегуар стал нашим героем! Если бы он захотел стать мэром Лонтано, его бы избрали в ту же минуту.
– Она так и не вернулась. Грегуар присоединился к ней в Кисангани. Она забеременела и…
Фила замолчала. Крики птиц и шелест травы вдруг стали на порядок громче. Она только что осознала, что ребенок, которого ждала Мэгги, и есть Эрван.
Он поднялся, чтобы предотвратить любые вопросы. Продолжение истории он знал – им было его собственное детство. В голове у него шумело: избыток жары, избыток слов, избыток неожиданной информации.
