9
0Наши исследования могли изменить лицо мира!
– Вы хоть отдаете себе отчет, сколько крови у вас на руках?
Психиатр скорчил скептическую гримасу:
– Такова история научного прогресса.
– Ближе к делу, мать вашу! – нетерпеливо рявкнул Эрван.
– Госслужбы от меня отвернулись: они доверяли в основном Усено.
Он произнес последние слова с отвращением, как если бы кислая отрыжка подступила ему к горлу. Эрван был скорее удивлен: история с «Фармаконом» слово в слово совпадала с тем, что рассказал ему Виар. В кои-то веки двурушник с рынка Алигр сыграл в открытую. Без сомнения, он был убежден в собственной безнаказанности, как и сам психиатр.
– У меня были аналоги. У меня были протоколы. Но мне не хватало средств, и я предвидел момент, когда все пойдет прахом просто из-за нехватки денег…
– Вы могли бы финансировать свои эксперименты из фондов спецбольницы…
– Невозможно. Нас одолели проверки, а министерство без конца урезает бюджет.
Эрван внезапно понял, что именно произошло:
– Как раз тогда обожатели Человека-гвоздя позвонили вам в дверь.
– Точно. Это случилось в 2009-м. Лартиг и его сподвижники предложили мне целое состояние за костную ткань Тьерри Фарабо.
– Сколько они вам дали?
Психиатр ответил не сразу. Он, манипулировавший с самой опасной материей – человеческим мозгом – он, чьи действия привели к дюжине смертей, вдруг подавился нелепой стыдливостью, когда речь зашла о деньгах.
– Пять миллионов евро.
– И без всяких налогов.
– Я бы вас попросил… Все, что я сделал, – это ради…
– Ради науки, ясное дело. Что произошло потом?
– Я смог продолжить работу по протоколу. Мне понадобилось два года, чтобы уточнить дозировку, технику введения, анализ побочных эффектов, но в прошлом году «Фармакон» был готов.
И снова Эрван уловил скрытую логику событий:
– И тогда вы выбрали того, благодаря кому заполучили деньги: самого Фарабо.
– Это, безусловно, худшая идея, когда-либо приходившая мне в голову.
Дождь прекратился. Теперь они оказались в бухте, где песок был усеян разбитыми ракушками и мокрыми отбросами: обрывками сетей, кусками полистирола, осколками стекла… Морская помойка.
Но никакой мусор не мог испортить красоту окружающего: заводь, которую обступили скалы, круглая, как пузырек, отливала розовым и сиреневым, а на заднем плане сосны и папоротники зеленели густым насыщенным цветом.
– Мне нужен был химически чистый убийца, – снова заговорил Ласей, повысив голос, чтобы перекрыть шум совсем близкого моря, – без всякой побудительной причины, кроме жажды крови.
– У Фарабо совсем иной профиль.
– Вовсе нет. Его жестокость вытекала из страха и верований. Он не испытывал никакого удовольствия ни от убийств, ни от измывательств.
