10
0Но, увидев ее, столь прекрасную, столь недосягаемую, он сказал себе, что это не важно. Связь между ними все равно была невозможной, и каждый должен придерживаться своей роли. Красавица и чудовище. Царица и примат.
– О чем нам надо поговорить? – повторил он, закрывая за ней дверь. – Что еще мы забыли сказать?
– Ты попытался заняться готовкой? – уклонилась она, указывая на следы этой попытки.
Не ответив, он прошел на место катастрофы и включил вытяжку. Заодно достал две банки коки-зеро. София разделяла его страсть к этим банкам с переслащенным содержимым. Крышки щелкнули, как два взведенных курка.
– Хочешь, я поеду на Бреа? – спросила она наконец, усевшись.
– Что? – растерялся он. – Нет. Совсем нет. Мы… Ну, Мэгги хотела, чтобы мы были одни в…
– Мэгги хотела бы, чтобы я была там.
– Чего ты на самом деле хочешь? – не сдержался он. – Ты терпеть не могла моего отца. Ты уже два года воюешь с Лоиком, и я до сих пор не понимаю, чего ты ждешь от меня. Какое тебе дело до Бреа? Еще неделю назад ты мечтала размазать обоих наших стариков и…
– Еще неделю назад они были живы. Сейчас все меняется очень быстро.
Она встала и сняла пальто. На ней было странное платье, прямое и темное, вроде платьев из махры. Действительно странное и в то же время необъяснимо элегантное. У него переменилось настроение. Присутствие этого создания в его квартире было знаком. Что бы ни случилось, он должен продолжить расследование. Провести ночь за своими записями. Продержаться, пока не сломается от усталости. А возможно, и заняться любовью с этой феей в ночной рубашке, пока она еще здесь.
– София, – сказал он куда более покладистым тоном, – мы все влипли, но постарайся держаться подальше от этого гадючника – так будет лучше.
Она подошла к нему и опустилась на колени, чтобы оказаться на одной высоте. Она всегда совершала движения и делала жесты, которых никак нельзя было ожидать, и всегда они казались естественней, чем восход солнца.
– Тебя что-то жжет и сожжет дотла, – прошептала она, уставив палец ему в грудь.
– Ты намекаешь на картошку?
Не отвечая на шутку, она поцеловала его, заведя руку за его затылок. Эрван чуть не свалился с табурета.
– Я думаю, Лоик тебя еще любит.
Она поднялась на ноги, смеясь:
– Ты и впрямь ничего не понял.
– А почему нет? – спросил он, торопливо отпивая еще глоток.
– Он больше не может меня любить. Он больше не хочет быть тем, кем был, когда любил меня. Понимаешь?
Новый большой глоток. Пузырьки, холод, сахар или, по крайней мере, его заменитель. Он вяло покачал головой.
– Лоик переменился в последние дни.
