Конго Реквием

– Грязная белая шлюха, – прорычал он, – сейчас ты распробуешь мой СПИД…

Он яростно вошел в нее и внезапно остановился, словно поперхнувшись собственным криком. Двумя ногами она изо всех сил оттолкнула его. Мумбанза врезался в стену, ударившись головой в подвесной экран плазмы. Теперь он визжал, как хряк, которого режут, зажимая двумя руками пах. Телохранители уже дубасили в дверь.

Оба луба ввалились в комнату с оружием в руке, едва не споткнувшись о низкий столик. Она выстрелила в голову первого. Пока второй оборачивался, она выпустила пулю прямо ему в лицо. Все застыло, – по крайней мере, так ей показалось.

Черная дыра во времени и в пространстве.

Она взяла себя в руки и оценила разгром. Два молодчика в безукоризненных костюмах, с месивом из снесенных черепов и мозгов вместо головы, на полу, запутавшиеся в сползшем с кровати покрывале в цветочек, среди разбитых бокалов и разбросанных ледышек. В глубине комнаты Мумбанза размазан по стене, как слизняк.

Она бросила пистолет на кровать, села верхом на того луба, который был ближе к генералу. Двумя затянутыми в перчатки руками она взяла пальцы убитого, по-прежнему сжимавшие оружие.

Подняла безвольную руку, проверила, что пистолет заряжен и снят с предохранителя, и просунула его палец в спусковую скобу. Запах пороха и крови пьянил ее, как хорошая доза кокаина.

Мумбанза умоляюще смотрел на нее налитыми кровью глазами. Он извивался, как чудовищный, перерезанный пополам червяк, с недоверчивой гримасой на мокром от пота лице.

Она улыбнулась и мягко проговорила, наставив на него ствол:

– Я дочь Морвана, мудак…

Изумление на его чугунном лице: она сохранит его в памяти, как хранят драгоценный талисман.

Она нажала на спуск. Первый выстрел – чтобы разнести ему член. Второй – чтобы разорвать сердце. И третий – чтобы ничего не осталось от лица. Она отпустила руку трупа, взяла «HK» с кровати, вложила его в ладонь генерала и снова выстрелила не целясь – пороховые следы на пальцах конголезца станут свидетельством, что огонь вел он, все три раза.

Потом кинулась в ванную, вымыла забрызганное кровью лицо, влезла в черное платье без молнии и застежек – все было продумано, – забрала свои вещи и устремилась в коридор, на ходу стаскивая перчатки.

Никого. Между стен еще висела ошеломленная тишина. Она вышла на служебную лестницу, сбежала на два этажа ниже, уверенная, что не попала ни на одну камеру. И что, судя по картине преступления, это разборка между хозяином и рабами. И что никто не может ее заподозрить – не больше, чем любого другого постояльца отеля.

На третьем началась суета. Она тоже сделала испуганное лицо. Клиенты перекликались с порогов, бегали коридорные. Пока она добиралась до своей комнаты, никто на нее и не глянул.