Конго Реквием

История умалчивает, как уж она лечится и чем питается, но едва к ней возвращается способность двигаться, она заколачивает двери и окна своего дома и запирается в нем.

Проходит время. Угрызения совести заставляют жителей Шампено приносить ей каждую неделю еду, одежду, сигареты и дрова для печки, просовывая все это в уголок окна, которое Жаклин соглашается приоткрыть, чтобы принять свое довольствие. Никто ее не видит. Никто с ней не разговаривает. Она – тайна деревни. Предмет стыда и раскаяния. Подкармливая ее, сельчане надеются искупить свое преступление.

К ее присутствию привыкают.

О ней говорят как о бомже, отщепенце, монстре. Ее дом расположен на лесной окраине, которой все избегают, – в 1947-м даже строят другую дорогу, чтобы отдалиться от нее еще больше. Иногда у камелька о ней рассказывают самые дикие истории. Говорят, что она потеряла рассудок, что продолжает брить себе голову, что режет себе тело садовым ножиком, который подарил ей ее фриц. Рассказывают, что можно услышать, как она бредит в глубине своего логова, как поет по-немецки, смеется, плачет, воет.

А главное, говорят, что у нее есть ребенок.

Слух идет с 1945 года: беременная от своего боша, Жаклин вроде бы родила, одна, в своей помойке – от дома исходит настоящее зловоние. Некоторые поговаривают, что слышали крик младенца, другие – что видели ранним утром неясный силуэт, бродящий вокруг постройки. Утверждают еще, что она просила одежду для маленького мальчика.

Проблема «Морван» усложняется с каждым годом. На каждом заседании регионального совета вопрос о Жаки – все продолжают ее называть, как во времена, когда лизали ей башмаки, чтобы выпросить немного масла или свежих продуктов, – стоит на повестке дня: следует ли силой проникнуть в ее халупу? Нужно ли предупредить социальные службы? Или полицию?

Наконец муниципалитет решает действовать… в 1952-м.

Жандармы ломают дверь и обнаруживают кучу отбросов. Весь дом доверху набит гниющим мусором. В одной из комнат – немой мальчик, едва одетый, рядом с матерью, мертвой уже несколько недель. Тело Жаклин раздулось, позеленело и всё в вырезанных свастиках. Скелетообразное тело ребенка покрыто корками и порезами. На этот раз Шампено не удается замять скандал. Местная пресса взрывается. Публикуются фотографии. Появляются статьи.

Сыщик (или сыщики) де Пернека сумел добыть отчеты социальных служб и данные психиатрического обследования. Можно было также отследить первые годы того, кто еще не звался Грегуаром: сам он знал себя только под именем, которое дала ему мать, – Kleiner Bastard, «маленький говнюк» или «маленький ублюдок» по-немецки.

По мере занятий с медиками травмированный мальчик, хоть и не сразу, начал изъясняться – на ломаном франко-немецком языке.