10
0И эти чертовы азиатские глаза, которые при любых обстоятельствах придавали ей двусмысленный вид, и загадочный, и колкий.
– Когда? – спросил он, как все рогоносцы мира.
– В разгар истории с Человеком-гвоздем?
Молчание послужило подтверждением.
– И это продолжается?
– Все закончилось или вы раздумываете?
Но прежде всего Эрван обеспечивал надежное, родственное присутствие – именно то, чего сам он дать не мог. Во имя детей Лоик готов был передать эстафету. Сама мысль об этой связи действовала на него ободряюще, точно так же как он чувствовал себя спокойней в отношении Гаэль, зная, что Эрван рядом, приглядывает за ее похождениями, защищает ее, пока он сам занят тем, что колется в углу какого-нибудь сквота или продает свою задницу в надежде подхватить СПИД.
Внезапно он понял, что почувствовал в действительности, и его чуть не вывернуло. Его брат поднялся на борт, значит он теперь может броситься в воду.
Давно уже ей не случалось проводить такой приятный вечер.
Все возбуждало ее в этой ночной вылазке. Поездка инкогнито, бок о бок с девицей, одевающейся в благотворительных лавках.
Ее собственный прикид тоже был в некотором роде событием: черный спортивный костюм, который она надевала только для занятий гимнастикой.
А теперь – на кладбище.
Они проехали мимо ворот и припарковались чуть дальше. Вернулись обратно и без труда перелезли через решетку, игнорируя своих ангелов-хранителей, которые смотрели на них, совершенно ошеломленные. Через несколько секунд они оказались на другой стороне, погрузившись в огромный бассейн из камней и тишины.
– Туда, – прошептала Гаэль.
В темноте кладбищенское однообразие ощущалось еще острее.
– Нашла себе развлекуху, да? – чуть раздраженно спросила Одри.
Венявски не ответила. Наконец они добрались до склепа Усено и натянули хирургические перчатки. Сооружение показалось Гаэль еще более внушительным, чем утром, – а главное, еще более мрачным.
Ворота из кованого железа, прямо как в роскошном кино по греческой трагедии, были усеяны крупными черными заклепками. Одри открыла свой рюкзак.
