10
0Передышки, когда я спокоен.
Молчание. Голос размышлял. Нет, наоборот: он давал время поразмыслить ему самому.
– Можете ли вы сказать, что эти приступы – ваша неотъемлемая часть?
– Они – часть сумеречной зоны во мне, больной зоны…
– Вы знаете, что их вызывает?
– Представления не имею! Они случаются… и все.
– Но жертва их всегда Катрин.
– На что вы намекаете?
– Можете ли вы сказать, что это ее присутствие вызывает приступы?
– Я ее предупреждал… – пролепетал он. – Я… приказал ей не следовать за мной.
– Вы представляете для нее угрозу?
– Моя сумеречная часть, демон, который во мне…
– Почему вы говорите о демоне?
– Вы сказали, что Человек-гвоздь стремится защититься от своих демонов, убивая женщин.
– Я должен убить кого-то, чтобы мне стало лучше?
– У каждого свой катарсис.
Что на самом деле советует ему этот псих? Убить Кати?
– Подумайте над этим, Грегуар. Вы должны найти способ избавиться от своего страха, от гнева.
– Это вы должны меня лечить! И вылечить!
– Нет, Грегуар. Только вы сами можете это сделать.
Морван вскочил. Де Пернек отпрянул в испуге. Полицейский улыбался, весь в поту.
Он шагнул вперед. Психоаналитик отступил. Внезапно все зашаталось. Лучи солнца, падающие в оконный проем, белые стены, плетеный ковер на полу. Психиатр держал в руках фотографию, как держат крест перед вампиром. Грегуар мгновенно узнал женские черты, и его сердце выпрыгнуло из груди с яростью раскаленной пули, вылетевшей из дула.
– Ка… ка… как вы нашли это фото?
Де Пернек забился в угол комнаты, но теперь улыбался он:
– Это не Катрин, вы же знаете.
Морван рухнул на колени и зарыдал.
– Катарсис, – гнул свое психиатр, – вы должны обрести катарсис…
Внезапно воспоминание рассыпалось осколками, как стакан в сжатом кулаке. Он выпрямился и обозрел свой «дом»: плохо натянутый тент, под которым поставили раскладушку, табурет и кофемашину. Удары молотков в горе продолжались. Грохот копателей заполнял ночь. Морван плакал горючими слезами.
Он пошарил, ища чай, который Сноп только что ему приготовил.
Он отпил еще и обжег себе горло.
Ему ни за что не следовало возвращаться в Африку.
Он различил смех сына на том конце трубки. Он чувствовал себя виноватым, что задал такой вопрос. Шесть часов утра: Морван почти не спал, но уже съел свою утреннюю порцию маниоки.
– Ты хоть в курсе насчет Монтефиори?
– Твоя мать мне позвонила.
– Я был на похоронах во Флоренции. София меня попросила.
