151
0– С Тугаевым разговор был короткий – ему за городом башку отрезали. А для меня Квадрат другое придумал. Не хочу, говорит, тебя убивать – хочу, чтобы ты раз и навсегда запомнил, что обманывать нехорошо. Короче, как таксидермисту, дал он мне поручение – сделать чучело из головы… Из головы Тугаева!
– И вы согласились? – спросил Гуров.
– Вы себя поставьте на мое место! – вскричал Ликостратов. – Или – или. Знаете, что чувствуешь, когда перед тобой лежит отрезанная голова? Чувствуешь, что потихоньку сходишь с ума! Вот и я с тех пор повредился в уме, понятно? Взял я эту голову, упаковал, прыгнул в «Ниву» и рванул подальше от Квадрата. Как ехал – не помню. А в Плетневе все наперекосяк пошло. Только я в дом вошел, гараж отпер и сумку занес, как вдруг влетает тачка, а в тачке – Мамай, придурок, который у Липецкого шестерит. А я уж начисто забыл, что обещал им что-то. Не до них было. Ну и представьте – у меня и без того крыша едет, башка в сумке лежит, а этот сукин сын права качает – мы тебе бабки платили, видишь ли! Я его послал, а он совсем распоясался, драться кинулся, в нокдаун меня отправил, а хуже всего – вдруг в сумку полез. Не успел я ее припрятать. Он, наверное, думал, что золото там найдет. А нашел голову! Ясное дело, он очумел. Я тоже. Ну, думаю, теперь все пропало. Расскажет всем, и мне точно крышка. Не помню, как все случилось, но только взял я монтировку и врезал по его тупой башке. Не скрою, от души врезал. Смотрю, а он уже не дышит. Тут меня совсем повело. Поверите, полный провал в памяти! Только знаю одно – бежать надо! Когда опомнился, смотрю – сижу в чужой машине, на заднем сиденье сумка проклятая лежит. И я уже Кольцевую пересекаю… Это, значит, я на тачке Мамая рванул!
– И когда опомнились, то вспомнили про свою бывшую жену, – подсказал Гуров.
– Вспомнил, – согласился Ликостратов. – Мы с Маргаритой хоть и разошлись, а дело все равно общее было. Ну и вообще, она женщина отзывчивая в этом смысле. Заехал я к ней, тачку оставил, на ее «десятку» пересел и поехал сразу сюда, пока меня менты не хватились. Засел здесь и глушу горькую. Про это место никто не знает, кроме Ильи.
– И долго собирались здесь отсиживаться? – спросил Гуров. – Здесь, конечно, симпатично, но денег-то у вас с собой не миллион, наверное? И вообще, о чем вы думали? О сыне, например?
– Я ему звонил, – хмуро сказал Ликостратов. – Он сказал, что с ним все в порядке. Конечно, сердце у меня было не на месте, поэтому голову эту проклятую я так и не выбросил. Думаю, все равно придется грех на душу брать. А сил за такую поганую работу взяться нет. Ну, нет сил! Вот сижу да пью по-черному. А что делать?
– Голова все еще у вас?! – поразился Гуров.
– У меня, – Ликостратов посмотрел на него измученными глазами. – В погребе на льду лежит.
