4
0Сутки с лишним ее удалось продержать, а к утру третьего дня родился малыш. Мальчик. Два семьсот, закричал сам.
***
Прошедшие сутки дались Анне тяжело. Все время на нервах, страх, что с малышом случится что-то. И далеко в глубине души запрятанные глупые женские слезы о том, что больше никогда не вернется. Она отрезала это от себя. Отрезала по живому. Сказала ему, что видеть его не хочет. Так зачем же ему теперь преследовать ее, тревожить?!
Неизвестно, как бы она пережила это все, если бы не Илья. Он был рядом, его молчаливая поддержка и помощь. Без вопросов, без единого упрека. Хотелось разрыдаться, просить у него прощенья, но он только улыбался ей, держа за руку:
- Не надо, Анечка, все будет хорошо.
Хорошо.
Когда стало ясно, что все-таки рожать будет сейчас, Ане уже стало побоку, что могут подумать. Это их жизнь и не касается никого. Главное - малыш. Чтобы с ним все было хорошо.
Илья поднял на ноги всех, наготове держали операционную и инкубатор для новорожденного. Она родила сама. Было больно и страшно, но без разрывов и осложнений. А малыш хоть и семимесячный, но орал так, что его было слышно на весь блок. Его даже не пришлось укладывать в инкубатор. Да, ребеночек худенький, два семьсот всего, но вполне жизнеспособный.
Когда Аня увидела его красненькое сморщенное личико и открытый в требовательном крике рот, все прошло. Прошло ВСЕ.
Осталось только огромное, несоизмеримое ни с чем счастье.
И это свое огромное счастье она могла разделить с Ильей. А он все эти дни был сам не свой, тоже перенервничал и вымотался адски. Но когда родился маленький, Аня видела, как у него дрожали от волнения руки, как он смотрел на сына, сколько всего неизреченного светилось в глазах. Ее охватывала гордость.
***
Вадим узнал уже спустя четыре дня. Случайно. Просто зацепил обрывки разговора.
Был короткий перерыв между совещаниями, который уже заканчивался. Все толпой направлялись в конференц-зал. Алишер задержался с одним из своих.
Он как услышал, развернулся и пошел к выходу.
Кажется, его окликнули:
- Куда? Сейчас же ваш доклад!
В тот момент ему было на все плевать. Шел, срываясь на бег, а в голове выстреливало искрами:
«У Ильи Муратова сын».
«Преждевременные роды… жена в больнице…»
«Надо поздравить…»
Это его сын! Его сын, мать его!
Преждевременно… Что с ней? Что с Анной?! Ему надо было ее увидеть. Увидеть ее, сказать. Это его сын.
Остальное не имело смысла.
В тот же день он вылетел. Его встречали в аэропорту, вежливо пытались завернуть обратно. Плевать. Плева-а-аать! Сейчас он действовал на инстинктах. И нет, никуда он не собирался уезжать, они его не остановят.
