0
0Звуки походили на смех.
— Я совершил много ошибок, — продолжал мужчина, поставив корзину на стол. Он опустился на колени рядом со мной, взял мои руки в свои ледяные конечности. Этого ему показалось мало. Он принялся наглаживать подушечками больших пальцев тыльную сторону моих кистей. — И я хочу извиниться за это…
Король Стужи притянул меня к себе и потерся щекой об руку. Потом он начал целовать каждый палец по отдельности. Этого я уже стерпеть не могла:
— Ты только потом не забудь промыть рот с хлоркой, окей? А то вдруг подцепишь от меня что-то… Низменное человеческое. Станешь таким как я, и всё — растаешь.
— Что за бред ты говоришь? Хотя знаешь… Продолжай! Я готов простить тебе все, главное слушать твой прелестный голосок…
— А свою ложь ты себе тоже простишь? Благородные короли разве могут врать? Или ты не такой уж и благородный?
Вот так легко и просто правильными словами вся его показная любовь разбивается. Взгляд перестает быть затуманено-влюбленным, буквально за секунды каменеет. Холод. Теперь он во всем.
Мои пальцы перестали лобызать. Мужчина встал с коленей. Губы его сгибаются в некрасивой усмешке, он вот-вот скажет что-то в ответ.
Обзовет? Обидно пошутит? Назовет недостойной его внимания? Или, может быть, неблагодарной? Скорее всего всё вместе. Ну же! Давай, я готова.
— Тебе идёт это платье, — через силу говорит он вовсе не то, что я ожидала услышать. И вовсе не то, что он на деле хотел сказать.
— Тебе не идет эта глупая улыбка. Дай угадаю. Фея сказала тебе влюбить меня в себя? Не пытайся. Я ведь сказала, что ты навсегда останешься несчастным.
Его пальцы сжимаются в кулаки. Ой-ой-ой, неужто меня сейчас будут бить? Да пофиг уже как-то. Даже увернуться пытаться не буду, всё равно силенок не хватит. В моем состоянии лучше беречь энергию. Вот когда восстановлюсь можно будет и начать вынашивать план мести.
— Тебе понравился мой подарок?
— Да. — Отвечаю честно, ибо не вижу смысла врать. Понравился. Щенок прекрасен, хоть и крушит всё подряд.
— Как же ты назвала его?
Действительно, это очень важный вопрос. Ему нужно имя, и, кажется, я его уже придумала…
— Айстах. — Отвечаю с улыбкой. Боже, как же мне нравится его бесить. Это так приятно… — И его я буду гладить каждый день, играть и любить больше всех. Только этого Айстаха я и буду любить… И он будет самым счастливым Айстахом во всей округе. Да что уж там! Во всем мире!
Я вижу его напряжение. Оно читается во всем. В его улыбке, которую ему так трудно держать на лице, в его отрывистых движениях, в его взгляде. Только сейчас я поняла смысл фразу Марка Цицерона: «Глаза — зеркало души».
