И та четверка стреляла в меня, и церковники пытались поджарить только потому, что я мог помешать убийцам в дальнейшем, а основной удар оставался направленным на всю нашу семью. Ведь я еще думал недавно, отчего это святоши такие дураки, что повторно наступают на те же грабли, а им просто поставили ультиматум – срочно устранить, пока не началось основное действие. Мда… похоже, что имперцы занялись горами всерьез.
Следующие два дня во дворце творилось нечто. Всю обслугу регулярно таскали на допросы, а тем гостям, кто случайно задержался после праздника, увлекшись разговором с приятелями, давали возможность выговориться в кабинете Шаринона.
Я в это время копался в дворцовой библиотеке и донимал ее смотрителей, но так ничего нужного и не обнаружил.
Алона эти два дня ходила сама не своя. Уж очень ее напугало покушение, да так, что даже Керреш, который целыми днями следовал за ней, как привязанный, не мог никак расшевелить и приободрить девушку. Кстати, в вине действительно оказался яд, который был слизью какой-то имперской лягушки. Эта слизь не имела запаха и убивала в течение нескольких минут. Когда же я спросил у Шаринона, как его специалисты смогли это узнать с такой точностью, тот, убедившись, что Алона не слышит, ответил, что для этого им потребовалось всего две собаки.
В общем, дворец стоял на ушах. Весть о покушении на короля разлетелась быстрее молнии, поэтому во дворце постоянно толпился народ. Шаракх не терял времени и устраивал разнообразные совещания, где добивался укрепления торговых отношений с Мардинаном и степью, говоря о том, что именно этого так не хотят допустить заговорщики.










