1
0Мы утрясли всякие мелочи, согласовали следующие действия, и офицеры разошлись готовиться к ночному штурму. Только Суворов задержался, чтобы поговорить со мной наедине.
— Ни в какую не поверю, что ты раньше не служил, — он весело посмотрел на меня. — Командуешь, как заправский вояка, не хуже иного полковника.
— Приходится, раз меня занесло на такую аферу. С твоей помощью, между прочим.
— Ты же сам хотел, — Суворов подмигнул мне, — разве нет?
— Если бы знал, чем это обернётся, молчал бы в тряпочку. Упекут меня в Сибирь как смутьяна за «самовольный» штурм.
— Брось, Костя, никакого риска, — он сбавил тон, почти перейдя на шёпот. — Я обсудил с отцом ещё вчера. Он говорит, Елизавета Петровна очень сердита на генералов за постоянные отступления. Так что за смелый штурм, даже не слишком успешный, наказывать не будет. А за успех может и наградить по-царски. Отец меня и убедил подать Салтыкову наш план.
— Ладно, там видно будет. И я тебя очень прошу — пригляди за остальными. Уж больно горячие и бесшабашные наши драгуны, как бы не полезли на рожон.
— Эти самые смекалистые, — Суворов вздохнул, — лично выбирал кого получше.
Я вздохнул в ответ. Да уж, сочувствую их командирам. Впрочем, удивляться здесь нечему: лучшие кадры уходили в гусары и кирасиры, оставляя драгунам «объедки». Кстати, о еде.
— Саша, идём поужинаем. Воевать на голодный желудок совершенно не дело.
Защита на Котбусских воротах Берлина стояла деланная: по паре больших Знаков на каждой створке, выписанных неизвестным мне магистром. Талантливым магам пришлось бы серьёзно повозиться с ними, но я прекрасно знал уязвимое место этих связок. Пришлось только устроить небольшой спектакль, чтобы подобраться к ним поближе.
Далеко за полночь к воротам подъехал крытый фургон, и возница заорал на немецком:
— Эй, там! Открывайте быстро!
Часовой на стене высунулся из бойницы и показал оскорбительный жест.
— Езжай отсюда! До утра никого пускать не положено.
— Дружище! — возница примирительно поднял руки. — Будь человеком, пусти. А если меня русские тут поймают? Весь товар заберут, и лошадь, и телегу.
— Иди, иди, нет здесь никаких русских. А если есть, то я тем более не открою.
— Да что же ты за человек такой! Есть у тебя совесть?
— У меня служба есть, а совесть я дома оставил.
— Я тебе талер дам, служивый. Домой очень хочется!
Часовой задумчиво сплюнул и покачал головой.
— Десять?! Да это грабёж!
— Как хочешь. Можешь здесь до утра стоять, мне не жалко.
— Скотина, вот кто ты.
— Я?! А ну, развернулся и уехал отсюда.
— Никуда я не поеду.
— Езжай, я сказал! А то сейчас как сделаю в твоей лошади пару дырок. — Часовой вытащил ружьё и демонстративно взвел курок.
— Всё, всё, понял. Уже уезжаю, чтоб тебе пусто было.
