2
0Снова в памяти возникли звуки стрельбы и мужские крики, а перед глазами я все ещё видела острие, враждебно направленное на меня.
— Через час всем собраться в комнате охраны, — грозно приказал Горский и повернулся ко мне.
Он прошел по ковру и присел на корточки, взял меня за плечи.
— Ясмин, — горячие ладони сжали мои руки. — Всё позади. Ты слышишь?
По моим щекам неосознанно бежали слёзы. Кое-как я сфокусировала взгляд на нём.
— Меня чуть не убили, — ответила я. — Это страшно…
— Я знаю, — ответил он. — Знаешь, сколько раз я был на твоём месте? Ты сама видела, сколько разных шрамов на моём теле.
— Да, видела.
— Но ты жива. Всё позади, — поглаживал он меня, словно маленькую девочку.
В ответ я лишь всхлипывала.
— Когда-нибудь меня добьют. Из-за тебя. Ненавижу…
Закрыла глаза. Чтобы просто его не видеть. Да, я обещала быть благоразумной, но во всём виноват он сам. Мужские руки сжали меня сильнее. Как и всегда, Горский слишком остро реагирует на мои слова о нелюбви.
— Открой глаза.
Медленно покачала головой. Не хочу я тебя видеть, чёрт.
— Открой, — мягко, но ощутимо меня встряхнули.
Подчинилась и разомкнула веки. Впрочем, почти ничего не изменилось — из-за пелены слёз я всё равно видела его смутно. Зато чётко ощущала его грёбаную энергетику, которой он всегда подавляет. Которой он меня сломал. Как и обещал когда-то.
— Никто тебе не сделает плохо, слышишь меня? — сказал он, глядя в мои глаза. — Я никому не позволю тебя обижать. А Полина за это ответит.
— Только тебе можно, да? — уколола я Гора.
— Я никогда не стремился тебя обижать, — ответил он. — Все мои действия — лишь ответная реакция. Я — зеркало, Ясмин. Я отражаю то, что вижу.
— Не хочу говорить. Я хочу спать.
Нет сил вести беседы с ним. Нет сил смотреть на него. Чашу моего терпения сегодня переполнила огромная капля — Полина с ножом. Сколько ещё будет рядом бешеных женщин, которые готовы убить соперницу из любви к Горскому, и мужчин, которые мечтают ему отомстить? Как можно жить с ним спокойно, зная, что когда-нибудь и меня с сыном расстреляют недруги — точно так же, как когда-то его жену и малыша…
Горский не ответил. Поднял меня с ковра и, взяв на руки, понёс в спальню. Мне не хотелось быть на его руках. Мне не хотелось чувствовать его тепло, запах, не хотелось ощущать его касания. Но я молчала и терпела. Совсем скоро я превращусь в камень, но так даже лучше — ничего не испытывать: ни хорошего, ни плохого.
Возле кровати он поставил меня на ноги и принялся меня раздевать, потянув край свитера вверх.
— Не трогай, — убрала я его руки от себя и сделала шаг назад. — Я сама…
Всё сняла с себя кроме белья, впервые не обращая никакого внимания на то, что он смотрит на меня. Мне было плевать. Пусть смотрит. Пусть делает со мной всё что хочет.
