Чайная роза

Хоть кусочек. Давай, девочка. Джо рассердится на меня, если увидит, что от тебя остались кожа да кости.

Фиона сдалась и разрешила Розе дать ей тарелку мясной тушенки — только для того, чтобы доставить удовольствие будущей свекрови. Девушка не испытывала чувства голода и сомневалась, что когда-нибудь испытает его снова. Кухня была полна еды. Соседи приносили запеканку, булочки с сосисками, похлебку, холодное мясо, картошку, вареную капусту и содовый хлеб, поэтому продуктов для семьи покойного и оплакивающих его хватило на все три дня поминок. Видя, что Роза не сводит с нее глаз, Фиона поднесла ко рту кусочек тушенки, прожевала и проглотила.

— Вот и умница. Доедай, а я наведаюсь к твоей матери. Он — в смысле Джо — скоро будет здесь. Я отправила ему письмо два дня назад. Не волнуйся, милая, он приедет.

Миссис Бристоу ушла с кухни в гостиную, чтобы позаботиться о людях, пришедших с Фионой и ее родными с церковного кладбища, чтобы помянуть покойного. Фиона положила вилку и закрыла лицо руками. Она снова вспомнила отцовские похороны. Долгий путь к могиле, гроб, опускающийся в яму, ноги матери, подогнувшиеся в тот момент, когда священник бросил на крышку горсть земли. Ее отец провел свою последнюю ночь под крышей церкви, а теперь упокоился в холодной земле.

Эти картины плыли перед ее глазами, но Фиона не проронила ни слезинки; она слишком устала. В больнице она плакала, пока не распухли глаза, а потом плакала снова. Жгучее отчаяние, которое девушка ощущала после сообщения о несчастном случае, превратилось в тупую ноющую боль, овладевшую душой и телом и позволявшую думать только об одном: отец ушел и больше никогда не вернется. Спасения от нее не было. Забота об Эйлин или Сими отвлекала на секунду-другую, но потом Фиона все вспоминала, и у нее перехватывало дыхание. Глубокая рана вскрывалась и вновь начинала кровоточить. Все напоминало ей об отце: его кресло у камина, кисет, крюк грузчика, в просторечии «кошка»… Зачем эти вещи здесь, если их хозяина нет? Она подошла к каминной полке и взяла «кошку», деревянная рукоятка которой за долгие годы отполировалась до блеска.

Что с ними будет? Мама… Два дня она никого не замечала. Отказывалась кормить Эйлин. Младенца кормила миссис Фаррелл из дома напротив, сама недавно родившая. Кейт, вне себя от горя, лежала в постели, плакала и звала Падди. В канун второго дня она спустилась и села у гроба мужа. Лицо Кейт было бледным, глаза, обведенные темными кругами, ввалились, длинные рыжие волосы свалялись. Ее плач присоединился к громким воплям, которыми ирландцы провожают своих покойников: мертвые должны слышать живых и знать, что по ним скорбят. Страшно думать, что человеческая душа будет терпеть мучения по дороге к небесам.