3
0А как можно утешить мать? Она провожала сына на праздник, пусть глупый, нелепый, но праздник, и сын не вернулся. Джеймс мог не ехать, но он обещал помочь Дику и помог...
– Господин маршал, тут барон Кракл... Живой!
Живой? Робер вздрогнул, выпустив руку Рокслея, и та мягко упала на алый плащ. Кракл жив, Рокслей мертв, таков закон мироздания. Его собственные руки были в крови, своей и чужой, Иноходец торопливо вытерся об измазанный камзол и увидел чудом уцелевшего. Барон громко стонал и закатывал глаза, но был невредим.
– Герцог, – провозгласил он, глядя на Эпинэ, – вы опоздали! Наши друзья мертвы. Какая ужасная смерть, какая страшная случайность! Кто мог подумать...
Подумать могли многие, но не удосужился никто. Кем надо быть, чтоб устроить гулянье на кое-как заделанных ямах?!
Тяжелые шаги заставили оглянуться. Двое «спрутов», не тех, кто вытаскивал Рокслея, сложили свою ношу рядом с Джеймсом. Полковник Морен больше никого не напоит солью. И в Барсину он тоже не уедет.
По лицу бывшего коменданта Багерлее прошелся кто-то в кованых сапогах, но нос уцелел. Нос и тяжелый перстень на левом мизинце. Следующими из-под обломков появились Карлион, которому выпало умереть без титулов, и маэстро Алессандри, сыгравший свой последний марш. Еще кто-то в капитанском мундире и с пробитой головой, совсем как Джеймс.
– Комендант здешний, – поясняет какой-то «спрут», – вроде как Локком звали...
– Вы не представляете, что я пережил, – один из глаз Кракла ловил взгляд Робера, другой лез в небеса, – и не дай вам Создатель испытать подобное! Вы не представляете, не можете себе представить...
Четверо скрипачей, цивильник с продавленной грудью и Кавендиш, которого больше не нужно убивать! Подлец, погубивший конницу Эпинэ, нашел подлую смерть. Мельницы судьбы мелют медленно, но наверняка. Каждому – свое. Рано или поздно. Кому – Скалы, кому – Ветер, кому – Молнии...
– Герцог Эпинэ, – незнакомый офицерик с изжелта-зеленым лицом изо всех сил пытался сохранять спокойствие, – Его Величество настоятельно требует вас к себе.
– Его Величество подождет, – медленно произнес Иноходец, – пока его Первый маршал не закончит веселиться.
– Господин Первый маршал, – офицерик не уходил, а смотрел собачьими глазами на Робера, – Его Величество... Его Величество не поймет вашего отказа.
Дурашка прав, нужно идти. Собрать в кулак то, что осталось от воли, и идти к бывшему другу, сюзерену, человеку. Робер в последний раз глянул на измазанную зеленой мерзостью лютню.
