3
0– отрезал Олаф. – Йозев, ноги в руки...
– Отто Бюнц передает, – выскочивший на бак сигнальщик напоминал выхваченного из воды ерша. – «До полусотни вымпелов, в боевой линии, курс восток-северо-восток».
– Этого не может быть, но оно есть, – как не походила эта улыбка адмирала на недавнюю. – Бюнц не Вернер. Это не тень, Адольф. Это Альмейда.
– Неважно как! – адмирал отошел к борту, отвернулся. Йозев видел прямую спину, коротко остриженные волосы, шпагу в видавших виды ножнах. Адмирал смотрел на свои корабли, а лейтенант на адмирала, за которого был готов немедленно умереть. Не за кесаря, не ради славы и орденов, как ему мечталось еще утром, а вот ради этого высокого худого человека с разными улыбками.
Кальдмеер странно дернул головой, словно ответил кому-то невидимому, и повернулся.
– Приказ по всей линии – поворот «Все вдруг». Команду над арьергардом принимает шаутбенахт Бюнц, он же ведет колонну. Курс на караван. Всех не занятых при маневре офицеров – ко мне!
– Мой адмирал, – растерялся «ерш». – Команду над арьергардом принимает...
– Шаутбенахт Бюнц, – с нажимом повторил Ледяной Олаф.
– Есть, господин адмирал, – сигнальщик опрометью бросился вниз, только спина мелькнула.
Флаги резво побежали по фалам, не прошло и пары минут, и, словно пытаясь их догнать, под несмолкающие боцманские свистки бросились вверх марсовые. «Ноордкроне» сначала неохотно, а потом все уверенней разворачивалась вправо, остальные отставали. Немного, но достаточно, чтобы притихшая было гордость подняла голову. Если идти в бой, то на флагмане, под брейд-вымпелом Ледяного Олафа.
Пусть не будет ни штурма, ни высадки, Хексберг подождет. Положение, в котором они оказались, не из лучших, но силы равны, а Кальдмеер – лучший из живущих адмиралов. Но как же паршиво, что ближе всех к фрошерам оказался Вернер.
Разворот был окончен. Щитоносная коронованная дева уже указывала мечом на нового противника, а «Кунигунда» еще пыталась вернуться в линию. Ну сколько можно возиться?
– Господин адмирал, – старший офицер попробовал доложить по всей форме, но Кальдмеер лишь рукой махнул.
– Без докладов, – взгляд адмирала был прикован к мачтам, – подождем известий.
Офицеры, давно одетые для боя, один за другим взбегали на ют, отдавали честь, становились в строй. Серьезные лица, иссиня-черные мундиры, серебряное шитье, белые перчатки... Цвета флота Дриксен, цвета зимнего моря в шторм. «Сквозь шторм и снег!» – начертал на морском штандарте Людвиг Гордый, и это не пустые слова. Они выиграют этот бой, обязательно выиграют.
Вернулся фок Шнееталь, прибежал судовой лекарь, заметался вдоль борта, увидел священника, подошел к нему. Отец Александер тронул орденский знак, его лицо было спокойным и уверенным.
