3
0Начнут искать и найдут, с адуанов станется!
– Грудью закрывший друга угоден Создателю более возносящего молитвы. – Бонифаций отхлебнул вина и сморщился. – Не годится. Такое дело касеры требует. Потребно нам промыть мысли и успокоить сердца.
– Я не буду, – замотал головой Марсель, – некогда под столом валяться, ехать надо.
– Будешь! – громыхнул епископ. – И поедешь ты не сегодня, а с разъездами. Не хватало, чтоб ты в одиночку по Талигу шлялся! Конь у тебя хороший, оружие – тоже, нарвешься на мародеров, и конец. Сам сдохнешь и дела не сделаешь.
– Наливайте. – Он бы успел к казни, они б с Чарльзом успели, но их понесло в Тронко! – Но мне нужно послать письмо Фоме.
– Пиши, отвезут, – заверил Бонифаций, протягивая флягу, – что делать станешь?
– Не знаю, – отмахнулся Марсель, – как карта ляжет. Ваше здоровье, святой отец.
Касера пахла полынью и дымом. Полынью, дымом и солью дышал ветер, когда они шли в Урготеллу. «Влюбленная акула» догоняла повисшую над горизонтом звезду, слева темнел берег, близкий и ненужный, а они говорили о войне. Алва никогда не проигрывал, никогда! Кто же мог подумать, что он сложит оружие?!
– Не понимаю, – виконт стукнул кулаком по столу и сам себе удивился, – ни кошки не понимаю!
– Выпей, – велел Бонифаций. – Ты с маршалом с весны болтался, неужто не приметил ничего?
– Разве по нему поймешь, – махнул рукой Марсель и осекся.
– Так! – встрепенулся Бонифаций. – Воистину на дне кладезя камень драгоценный показался. Что ты вспомнил?
– Я не вспомнил, – пробормотал Марсель, – просто... Показалось.
– Не такой уж ты и пьяный, – назидательно произнес епископ, – чтоб казалось. А ну говори, чадо.
– Вечер, – не очень уверенно произнес Марсель, – вечер перед тем, как он ушел... Рокэ прислали гитару, принцесса Юлия прислала. И он на ней играл. Пел и играл... а раньше отказывался... Нас пятеро было: дядюшка Шантэри, Луиджи, Герард, я и Рокэ... Раздери меня закатные твари, если он уже не решился! Дал титул Герарду, велел ни на кого не оборачиваться. Песни эти... Как вспомню, мороз по коже, он прощался с нами, а мы не поняли... Ничего не поняли!
Виконт оперся локтями на стол, глядя в лицо епископу. Нос у Бонифация был красивым. Большим, красивым и в фиолетовых прожилках. Человеку с таким носом можно доверять. Валме потряс головой и прошептал:
– Знаете, что Рокэ про... про Фердинанда говорил? «Создатель, храни Талиг... а если не он, то я!» С ума он сошел, что ли!
– Безумие есть кара Божия, – буркнул Бонифаций. – Алва Богом отмеченный, но не убитый. Голова у него работает почище, чем у нас с тобой. Раз сделал, что сделал, значит, нужно было. А вот то, что не сказался никому, плохо. Ибо как искать кольцо, не зная, где его обронили, и как найти зверя, не зная, где он прошел?
Где он прошел, как раз известно.
