Здравствуй, Мир!

Настолько, что возможные проклятия, полученные от этого пакостного, снимать пришлось бы у одного из высших Иерархов главных культов континента. Что тоже, задачка та ещё.

Но, вроде бы, обошлось. Вернулась. Живая, целая и не проклятая. И это было хорошо. Всё же, волновался я за неё. Ничем не мог помочь, в силу слабости своей относительно её силы, но всё равно волновался. Однако, отговаривать, останавливать, как-то мешать всё равно не пытался: бесполезно, да и ни к чему. В конце концов, как-то же она здесь своим собственным умом прожила двенадцать лет. Значит, понимает, что, где и к чему. Так чего ж мне лезть-то со своим нубским опытом и пониманием мира?

Вернулась из Лабиринта она только дню к третьему, как я начал крицу проковывать. Пришла прямо к Гордону, ведь знала, что я нынче у него обитаю.

Правда, пришла она не «прямо из боя», нет. Видно, что успела и отдохнуть, и отоспаться, и освежиться. Была она не в доспехах, а в лёгком платьице по местной женской моде, в босоножках, с волосами, схваченными в хвост светло-голубой лентой.

Должен признать — ей шло.

Она сначала в лавке Гордона с ним самим щебетала долго. Оружие разглядывала, просила показать, рассказать, объяснить, посоветовать… «блондинку» из себя строила. Гордон, знамо дело, хвост перед ней пушил. Всё рассказывал, всё показывал, объяснял, демонстрировал. Даже во двор провёл, где эти демонстрации и проводил… в области моей непосредственной видимости. Забавно было за ними наблюдать.

Особенно, как Гордон пыжился с тяжеленной «варварской» двухлезвийной секирой… которую Альбина потом одной рукой, играясь, в воздух подбрасывала, заставляла пару раз в воздухе прокрутиться и упасть ей точно в ладонь рукоятью. Словно с маленьким кухонным топориком для отбивки мяса игралась.

Правда, игралась она только, пока Гордон не видел, бегая куда-то на склад за какой-то ещё острой убивающей штуковиной… и улыбалась при этом мне. Весело так. Приглашала вместе с ней посмеяться над происходящим.

Я отвечал улыбкой. А сам в голове всё продолжал крутить эту секиру в воздухе. Запала она мне в мысли. Сильно запала. Не сама секира, а то, как она летала. Крутилась. Какая разрушительная мощь была заложена в это её вращение… А ещё на это вращение в моих мыслях накладывался полёт «Светляка», который обеспечивался впаянным «ядром». А ещё и мысленное управление полётом «Светляка», которое, при должной сноровке, тоже можно было осуществлять…

Наигравшись с Гордоном, Альбина подошла ко мне. И под его недоумевающим взглядом, поцеловала временно отложившего в сторону молот и кузнечные клещи выпрямившегося меня.

Строить из себя «непонимашку» я не стал. На поцелуй ответил. И приобнял аккуратно, постаравшись не перепачкать её платье своими ручищами.