0
0Но те слухи, которые курсировали по Империи могли вызвать у любого приступы жутчайшей зависти.
А тут и сейчас стояло больше десятка подобных девушек.
И не просто подобных, а тех, кто, похоже значительно превосходил аграфок, по крайней мере внешне.
Столь пристальное внимание к сполоткам заметили и в караване.
«Ну, ещё бы», — все видели с каким лицом замер сержант и сопровождающие его воины.
Видимо, оценив их реакцию вперёд вышел какой-то высокомерный и до невозможности спесивый сполот.
И это был тот самый сполот, чей взгляд священник чувствовал даже сквозь силовой купол и стены форта.
Ему казалось, что этот спесивый сполот смотрит на него сверху вниз, будто на какую-то грязь под ногами.
Между тем он что-то небрежно сказал и махнул кому-то вперёд.
Да и обращался он, похоже не к стоящему около него сержанту, а к кому-то из своих.
Да, теперь священник точно смог разглядеть то, что и хотел.
Этот высокомерный сполот, которого переговорщик постоянно называл магистром и от одного вида которого священника начинало просто корёжить, а в нём самом разгоралась подспудная ненависть и желание размазать его презрительную рожу выстрелом из крупнокалиберного бластера.
Так вот, аварец мог поклясться, что этот сполот осмотрел с ног до головы сквозь сплошную и непрозрачную стену их неприступного форта именно его, ещё раз презрительно скривился и вновь что-то сказал стоящему рядом с ним человеку.
Как раз тому самому, что и нёс плакат на изображении.
Тот в свою очередь, угодливо кланяясь, расшаркиваясь перед ним и, чуть ли не ползая, на брюхе, начал что-то отвечать, размахивая руками во все стороны.
«И почему нет такого почитания ко мне», — с завистью подумал священник, видя, как этот презренный раб, а никем иным этот человек у сполотов быть не мог, да он и сам об этом говорил в разговоре с сержантом, подобострастно и с особым рвением выполняет каждый приказ сполота.
Между тем человек что-то продолжал говорить и продолжал показывать руками, в основном, указывая в сторону форта и на сержанта, стоящего перед ними.
При этом этот парень так льстиво улыбался и подобострастно что-то объяснял, что это по какой-то причине священника взбесило и завело ещё больше.
Он стал ненавидеть стоящего перед воротами сполота всей своей душой.
Аварец никогда особо не любил этих высокомерных снобов аграфов, которые ни во что не ставили их Священную Империю.
Но теперь он встретил тех, кто не ставил ни во что лично его, того, кто был для них не больше чем какой-то грязью на ботинках, или насекомым, ползающим под ногами.
И именно это аварца задело больше всего, и ударило по тому больному месту, что он пытался ото всех скрыть.
