Вьюга

 – Костра нам разжигать нельзя, но осенью на краю пашни всегда сжигают ботву и солому…

Звук его голоса удалялся все дальше. Виллему некоторое время стояла в нерешительности и пыталась обдумать, что написать. Письмо должно быть кратким. И успокаивающим. Это не так просто.

Вскоре вернулся Эльдар и принес несколько закопченных палочек.

Виллему встала на колени, положила бересту на камень и начала писать, сильно нажимая палочкой на бересту, чтобы написанное не стерлось до того, как окажется в Элистранде. О-о! Элистранд… Мучительная тоска охватила все ее существо, но она прогнала ее.

Она непроизвольно прижала кусочек бересты к груди.

Неохотно она протянула ему руку. Он взял письмо, но прочитать попросил ее. Может, он не умеет читать? Она громко прочитала:

– Дорогой отец! На меня случайно напали насильники, и я, защищаясь, убила одного. Меня разыскивает фогд, но добрые люди прячут меня. Не ищи меня, со мной все хорошо. Домой вернусь к весне. Виллему.

Эльдар кивнул головой:

– Хорошо. Пойдем к мосту.

Они положили письмо в условленное место, быстро прошли деревню, которая еще спала, и оказались снова в лесу. В горы из Муберга вела накатанная дорога, но не в сторону Гростенсхольмского уезда, а прямо на север.

Наконец он заговорил. Дорога здесь была широкой, и они могли идти рядом.

– Тебе, конечно, ясно, что за нами с дикой ненавистью будут охотиться и люди Воллера?

– Из-за этих двух людей.

– Из-за Монса Воллера. Родного сына хозяина поместья. Но в него всадила нож не ты, ты убила другого.

В животе у нее снова что-то заворочалось.

– Эльдар! Будь так добр! Я не могу думать об этом!

– Ты вынуждена возвращаться к этой мысли. Не отбрасывай ее, а то будет еще хуже. Ты спасла мне жизнь. Это много значит.

Она ответила благодарной улыбкой. Казалось, что он несколько смягчился.

– И твою честь также, – добавил он. Улыбка на ее губах погасла.

Это прозвучало по-прежнему ужасающе. Ее вовсе не прельщало такое будущее. Остается только надеяться на лучшее.

Она неуверенно спросила:

– Гудрун, твоя сестра… тоже в вашей группе повстанцев?

– Группа? – хмыкнул он. – Ты думаешь, что это церковный хор? – Он стал еще серьезнее, мужественнее. – Нет. Гудрун… Она родилась с ненавистью ко всему датскому, как и вся наша семья. Но мы не можем привлечь ее к нашей работе. Она слишком безответственна. И к тому же…

Ему явно не хотелось заканчивать фразы.

«А меня приняли, – подумала Виллему. – Вынужденно или нет, но приняли».

– Я буду хорошей помощницей, – пообещала она с дрожью в голосе от торжественности момента. – Вам не придется раскаиваться.

– Хорошо, – сказал он рассеянно.

– Единственное условие, которое я ставлю: пощадить мою семью.

– Мы пощадим ее, да. Но за то, как поведут теперь себя фогд и люди Воллера, я отвечать не могу.