Вьюга

Такое не прилично для дамы из высшего света.

– Наши девочки никогда бы себе такого не позволили, – сказал другой.

– Но работает она хорошо, – добавил третий.

– Она довольно странная, – презрительно произнес первый. – Можно подумать, что она втюрилась в кого-то.

– Несомненно, – сказал второй голос. – И не трудно догадаться, в кого.

Виллему выругалась про себя. Они стали говорить тише.

– Думаешь, у Барбру он укрыт надежно?

– Думаю, да. Там его никто не будет искать.

Барбру? Сердце Виллему кольнуло. Первый укол ревности в ее жизни. Но кто такая Барбру?

Перерыв в работе кончился, и она снова выскочила наружу.

Барбру… У кого она может спросить? Только не у людей из Черного леса, они ни за что не дадут ответа. Не может она задать этого вопроса и кому-нибудь из Людей Льда в Липовой аллее или Гростенсхольме. Они почувствуют неладное и сообщат фогду.

Сын Еспера! Он лицо незаинтересованное и глуп, чтобы что-нибудь заподозрить. А что, если он пойдет к людям из Черного леса и разболтает, что она разговаривала с ним?

На этот риск она должна пойти. Он обычно не очень общался с ними: они смотрели на него сверху вниз. Разговаривал с ним только Эльдар.

Они остались с глазу на глаз, когда несли материалы для крыши.

– Ты знаком с Барбру, Ларе? – спросила она согнувшись над грузом, чтобы поднять его.

Он выпрямился и, разинув рот, неприлично долго смотрел на нее.

– Барбру? Нет. Знаю только старуху Барбру. Но она уже умерла.

– А молодую девушку?

– Нет. Молодой не знаю.

– Может быть, в соседнем уезде?

– А где жила старуха Барбру?

– Но где? Здесь в окрестностях?

– Нет, это не та Барбру, которой я интересуюсь.

– Что от нее надо Вам, фрекен?

– Я нашла брошь, на которой выгравировано имя Барбру.

– Можем спросить у других.

– Нет, не хочу, чтобы кто-нибудь узнал о броши. Она довольно хороша. Я спрошу отца.

Ларе отошел, гордый тем, что она доверилась ему одному.

У него было желание злорадно поделиться этой новостью с людьми из Черного леса, но этого не хотела фрекен Виллему. У него было такое чувство, что он все же не вышел победителем в борьбе с ними, ибо промолчал, и он горько вздохнул.

Виллему довольно быстро завершила свой добровольный труд в Липовой аллее и пошла домой.

– Отец, – сказала задумчиво она Калебу, – мне рассказали об одной многодетной семье, которой сейчас в голодный год очень тяжело. Разреши мне отнести им немного еды.

Она совершенно не знала, что точно к такой же уловке однажды в Рождество прибегла Силье, желая прийти на помощь Тенгелю.

– Что это за семья? – поинтересовался Калеб. – В Гростенсхольмском уезде нет ни одной семьи, которая испытывала бы сейчас голод, и у нас еще есть чем помочь.

– Они живут не здесь, а в уезде Муберг. На границе с нами. Можно?

Калеб был тронут сострадательностью дочери.