Вьюга

И когда он не смог добиться того, чего хотел, он, взбешенный, убежал. Сражаться.

Двое из рода Людей Льда обратили свои взоры на Виллему.

– Он тебе ничего не сделал?

Она отрицательно покачала головой.

– То, что говорит этот человек, – неправда. Эльдар хорошо относился ко мне. Он хотел на мне жениться, вы его не знаете. Глубина его души неизведанна. Он ничего не сделал мне плохого. Вчера вечером я почувствовала боли.

– Что за боли? – спросил Никлас.

– Ты знаешь… я все время должна выбегать на улицу… да, тебе это известно… все время.

После небольшой паузы Доминик от души рассмеялся:

– Спасена! После столь до смешного глупых переживаний Виллему вернулась.

– Ничего смешного в этом нет, – резко сказал Никлас. – Мучения дьявольские, это я могу подтвердить.

Доминик стал серьезным.

– Я не об этом. Просто почувствовал необыкновенное облегчение. Не ты ли говорила, что никогда не выйдешь замуж?

– Горячая вода есть? – спросил Никлас.

– Да, этого достаточно.

Он налил воду в кружку.

– Выпей, Виллему! И еще одну кружку. Это поможет. Хочешь, я попытаюсь исцелить тебя с помощью моей специальной силы?

– Путем накладывания рук? – вступил в разговор Доминик. – Нет, знаешь, что! Подумай сначала!

Никлас понял, что это может породить новые проблемы, и отказался от своего намерения. Он склонился над ранеными и стал их осматривать. Виллему в это время послушно пила воду, Доминик же грустно гладил ее спутавшиеся волосы. Ею овладела апатия. Она только изредка вздрагивала от боли.

– Ты доктор? – спросил мужчина с раненой рукой.

– Не совсем, – улыбнулся Никлас. – Но кое-чему обучен. Моя сила в руках. Они исцеляют.

– Храни меня Бог! Может быть, вы сможете сохранить мне руку?

– Нет, на такое я не способен. Но попытаюсь сшить кусочек. Но сначала, с вашего позволения, я немедленно должен заняться вашим товарищем.

– Конечно. Как он себя чувствует?

Никлас снял импровизированную повязку, наложенную Виллему.

– Выглядит плохо, но попытаюсь сделать все возможное.

Вокруг него так тесно сгрудились любопытные, что он вынужден был попросить их отойти, чтобы не загораживали света. Доминик сел рядом с Виллему.

– Ты можешь меня простить? – тихо спросил он. Голос ее звучал слабо:

– За все мои поддразнивания. Это я делал не со зла.

– Ах, это, – вяло прошептала она. – Это ничего не значит.

Ее ответ в какой-то степени ранил его.

– Он ушел, – продолжала Виллему. – И это наша ошибка.

– Кого ты имеешься в виду, говоря «наша»?

– Всех нас. Мы, в ком течет датская или шведская кровь, мы, разоряющие и разрушающие Норвегию. Я не хочу быть больше датчанкой, стыжусь этого.

– Постой, послушай меня, Виллему, – сказал Доминик. – Тебя эти подлецы систематически обрабатывали.