Мой идеальный смерч. Дилогия

Что-либо есть он отказался, заявив, что сыт.

– А ты как думаешь? – серьезно спросил Дэн и посмотрел на парня, ожидая услышать хоть одну версию.

– Думаю, ты все-таки боишься, что Бурундукова тебя кинет. Да, я так думаю, – с нотками мальчишеского чувства собственного превосходства, произнес Чащин.

– Забавно. А, знаешь, Гаутама Будда, тот самый, который был одним из основателей буддизма, говорил: не доверяйте догадкам. Тем самым, которые фактами не подкреплены, – с удовольствием откусил кусок от пиццы Смерч.

– Да он, наверное, много чего говорил, твой Гаутама, – беззаботно отозвался Димка.

– Много.

– И все не в кассу.

– Может быть.

Чуть помолчав, Дмитрий под моим сердитым взглядом добавил:

– Ну прям как ты, парень. Ты не инкарнация ли этого Гаутамы?

Вместо ответа на эту реплику, Смерчинский по памяти процитировал еще одно древнее индийское высказывание, и делал это с таким непринужденным лицом, будто бы читал стих Пушкина, а не мудреные слова неизвестного восточного философа.

– «Как на куче мусора, выброшенного на большую дорогу, может вырасти лотос, сладко пахнущий и радующий ум, так ученик поистине просветлённого выделяется мудростью среди слепых посредственностей, среди существ, подобных мусору».

Я в тебя верю, парень, – сказал Дэн, вспоминая 58–59 строфы Дхаммапады и продолжая свой поздний завтрак. Ревность не ела, а сидела рядом, удерживая его за локоть, и парень время от времени бросал на Чипа странные взгляды. По крайне мере, в процессе разговора он выяснил, что она оделась так не из-за Чащина, а из-за вечернего праздника в семье.

– Ты меня с кучей сравнил что ли? – нахмурился Дмитрий. Ревность с улыбкой заметила, как искра внутри него все больше превращается в четную всепоглощающую Черную дыру.

– Нет, с лотосом, – отозвался Денис. У него зазвонил телефон, и молодой человек, извинившись, встал из-за стола. Он все же не выдержал, подошел сзади к Марии, коварно утаскивающей из его пирожного клубнику, и легко приобняв ее, поцеловал в макушку. Димка чуть не лопнул от злости, но промолчал."

"Головастики млели, дружно изображая радугу, и порывались написать дифирамбы Дэну, к которому тянулись всей своей одной общей душой.

Орел недовольно косился куда-то в сторону четвертого пустующего стула, и изредка точно таким же взглядом одаривал синеглазого парня, как будто бы тот был добычей-ящеркой.

А я не знала, злиться мне или радоваться.

Нежданно-негаданно мальчик-ветер порадовал нас своим присутствием. Чуть не довел меня до инфаркта своим, честно признаюсь, эффектным появлением! Он то ли испортил нам дружеские посиделки – по крайней мере, Димыч больше не был таким веселым, то ли, напротив, осчастливил своим присутствием и, конечно же, щедростью.