10
0Он покрутил около виска и сказал:
– Ты дура? Какое Сероко?
– Я же объясняю, картина Радова…
– Слушай, я не мама. Сейчас просто залезу в Интернет и узнаю, что конкретно было на этой Музейной Ночи, а чего там не было, – с усмешкой пригрозил старший брат, когда мама вышла из кухни, где проходила моя экзекуция.
– Если принюхаться, у тебя волосы пахнут сигаретным дымом. Футболка, что валяется в твоей комнате, измята, как будто бы в ней спала. Никаких фото, листовок, проспектов и прочей ерунды, что получают на выставках, у тебя нет. Даже билетика нет – я в этом уверен, – продолжал с чувством собственного достоинства Федор.
– Эээ… Это…
– Ладно, расскажи мне, где и с кем шарилась, а я, так и быть, не сообщу маме, – проявил небывалое добродушие он.
Скрипя от злости зубами, я сказала Федьке, что ходила с девчонками в клуб, боялась, что мама не отпустит, поэтому наврала.
– А я думал, ты со своим мотоциклистом, – разочарованно протянул старший брат.
– Хорошо, с мотоциклистом тоже! – не стала спорить я.
– Отлично! Теперь ты у меня в долговом рабстве, Машка, – обрадовался этот кабан. – На всю неделю. Нет, даже на две.
Я шумно сглотнула. Началась любимая Федькина игра. Издевательство над беззащитной младшей сестренкой.
– Теперь я для тебя – царь и бо…
Его прервал звонок в дверь. Мама из своей комнаты крикнула, чтобы Федька открыл, а он, повелительно махнув мне кистью, принялся за новый бутерброд.
Я злобно, как дракон, попавший в сеть, вздохнула, и поплелась к двери. Вообще-то, наверное, я действительно стала перетягивать у Смерчинского его драгоценную удачу, о которой он столько трепался. Ведь мне повезло, что дверь открыла именно я. Потому что за порогом торчала хорошо знакомая длинная и тонкая фигура полу-норвежского дружка Смерча.
В этот раз на нем не было никакого красного шарфа, а вот черно-белые кеды остались неизменными. Сегодня блондинчик мог еще похвастаться узкими темно-синими брюками в светлую широкую клетку, а также ярко-синей кепкой.
Резко открыв дверь и, чуть не стукнув парня по носу, я тут же грозно спросила:
– Чего надо??
Он, встряхнув длинными, до плеч, волосами цвета пшеницы, серьезно на меня посмотрел и выдал почти точным голосом Дэна:
– Я подумал, твои родители могут попросить предоставить доказательства того, что ты была в музее, поэтому попросил позаботиться об этом друзей.
Потом личная голосовая открытка Смерчинского откашлялся и быстро перешел на собственный голос:
– Короче, Мария-Бурундук, вот, держи. От Дэнни.
И протянул мне широкий светлый конверт, в котором я тут же обнаружила то, о чем пару минут назад говорил брат: использованный билет на Музейную ночь, несколько проспектов с нее же и программу вечера.
– С фото мы не успели, прости.
