9
0– Эй, дайте Смерчу сказать, это для мужиков самое главное пожелание!
– Не сомневаюсь! – раскричалась на него какая-то девушка. – Заткнись, дебил! Не порть романтику!
– Я не порчу! – возмутился брюнет. – Это реально важно!
Но его уже утащили и, кажется, даже заткнули рот.
– Приколист мальчик, – с искренним восхищением проговорила я.
– Иди к нему! – внезапно велели мне организаторы этого сумасшествия.
– К музыканту?
– К Дэну, – любезно подсказала мне Лида.
– Да ни за что, – отказалась я мгновенно, оцепенев. Не хочу я позориться! Хорошо еще, что сейчас вечер, и народа не так много, как всегда – но все, кто входил и выходил из универа и в универ, смотрели на нас большими глазами, останавливались и начинали снимать на камеры мобильников. Думаю, у них не слишком хорошо должно было это получиться – из-за большого количества людей, потихоньку из полукруга превратившихся в неравномерный по плотности круг.
Заботливые руки Инги толкнули меня, ей помог кто-то еще, и я вылетела вперед, немного неуклюже, зато быстро, едва не попав в объятия Дэна, в это время подошедшего поближе к центру – он потихоньку начал оживать. Но этой проклятой девке, вытолкнувшей меня вперед, я все же успела пообещать «серьезный разговор»."
"Правда, оказавшись перед Дэном и даже пожав ему руку, я забыла об этом – не каждый день можно наблюдать такое по-детски ошарашенное выражение лица: будто бы маленькому мальчику вместо робота последнего поколения, с дистанционным управлением, подарили огромный домик для Барби – международную радость-мечту всех малышек. Вроде бы и грандиозно, и необычно, и интересно пощупать да посмотреть, что там внутри, да вовсе не нужно: что паренек будет делать с девчачьей игрушкой? Только ломать? Это я по брату знаю, который постоянно посягал на мои куклы, и вообще всегда покушался на самое святое – раздевал их и отрывал головы и руки.
Я, одновременно испуганно – а ведь это для меня совсем нехарактерно – и злорадно глядела на Дэна. Что-то парень бледноват. И руку мою не опускает – держит крепко, как будто видит перед собой не женскую ладонь, а соломинку для утопающего – не желает отпускать, хотя и видит, что это не поможет. Все те остатки смеха, что хранились во мне, мигом исчезли, и я потом долго ругала себя: зачем в этот момент я его пожалела? Зачем? Ведь отлично знаю, что жалость – первая и весьма прочная ступень, ведущая по хрупкой лестнице симпатии к спрятавшейся в ожидании на чердаке любви. А фундамент деревянного дома чувств, стоявшего на опушке эмоций – симпатия, был уже мною построен, только я не помнила, когда сделала это. Может быть, во сне?
– Shit. – Произнес он.
Это слово я поняла сразу.
– Что за дурдом? – одними губами переспросил меня Смерч, так и не отпуская моей руки.
