8
0А это уже вещь всем понятная и явно будет намного престижнее, чем быть инициатором.
— Ну хорошо, Павел, рада, что у тебя именно такая позиция. — с явным облегчением выдохнула замдекана. — А то я побоялась, что ты начнёшь разбирательства всякие устраивать, когда узнаешь, что, оказывается, это не ты инициатор. Обратишься к тому же товарищу Захарову, а мне потом по голове прилетит в любом случае гарантированно: либо от проректора, что тебя не остановила, либо от твоих влиятельных друзей, что не остановила проректора… А у меня не та весовая категория, чтобы кого-то останавливать…
— А это дополнительная причина, Эмма Эдуардовна, почему я в любом случае не стал бы устраивать какие-то разборки и скандалы по этому поводу. Всё, что я хочу от МГУ, — это спокойно здесь отучиться, получить диплом с отличием, если получится, и продолжить заниматься серьёзными взрослыми делами. А не подставлять тех, кто ко мне хорошо относится, вовлекая их в глупые разборки…
По лицу замдекана было видно, что она не на шутку рада тому, как взросло и ответственно я рассуждаю. Кивала, пока меня слушала, одобрительно, а потом сказала:
— Но всё же, Паша, по поводу научной карьеры ты так категорично не говори сейчас. Доучись уже до конца, а потом сядем, поговорим с тобой по поводу аспирантуры. Она всё же тоже имеет определённые преимущества…
Ну что ей ответить? Я, конечно, видел в аспирантуре одно преимущество, но и только: когда Горбачёв весь улей СССР разворотит, ткнув туда палкой, и всё начнёт рушиться, чтобы иметь какой-то авторитет среди так называемых реформаторов и попытаться повернуть их реформы по какому-то более разумному пути… А авторитет без учёной степени кандидата наук в таком молодом возрасте, мне тогда чуть больше тридцати будет, вряд ли получится наработать. Но я был наслышан, как тяжело и долго писались и защищались кандидатские диссертации в Советском Союзе, так что тут надо крепко думать и выходить вообще на всё это дело только при наличии железобетонных гарантий, что меня стопорить никто с защитой не будет, пока мне, скажем так, лет 35 не исполнится. А то знаю я, о чем седобородые аксакалы думают, что сидят сейчас в научных советах — что нечего слишком молодым защищаться, если доктора наук, сидящие на самых престижных позициях, свою кандидатскую только в 35 и защитили.
Но, естественно, всего этого говорить Эмме Эдуардовне я не мог, поэтому ограничился просто уклончивым обещанием подумать со временем. Но уже и это привело её в прекрасное расположение духа. Видимо, считает, что «я подумаю» — гораздо лучше, чем резко отрицательный ответ, и всё-таки уж она сумеет меня уговорить на аспирантуру…
Попрощавшись с Эммой Эдуардовной, поехал теперь уже в Верховный Совет.
