8
0Понятно, конечно, что от столь молодых людей какой-то глубины ожидать совсем не приходится, но так ещё же и грамматика со стилистикой откровенно хромают. А уж что про почерк говорить — чтобы оценить некоторые из тезисов, их сначала расшифровывать минут пять приходится. Несколько таких подряд попадётся — ничего уже в жизни не захочется. С симпатией она вспомнила Ивлева, который всегда свои тезисы подавал отпечатанными на машинке, и уровень грамотности был исключительный. Ну, это неудивительно, учитывая, что он для «Труда» статьи пишет…
«Небось, опять по какому-то пустяку кто-нибудь тревожит», — подумала Гаврилина и, вздохнув, взяла трубку.
— Добрый день, Эмма Эдуардовна, — раздался очень хорошо ей знакомый начальственный голос проректора по науке.
— Добрый день, Валентин Ильич, — поспешно сказала замдекана по науке, тут же выпрямляясь на своём стуле. Моложаев был фигурой серьёзной и звонил ей не так уж чтобы и часто, обычно раз в несколько недель. И, к сожалению, часть из этих звонков была связана с каким-нибудь нагоняем: то подали что-то не вовремя в ректорат, то какие-то ошибки нашли в сборнике тезисов, подготовленных к печати. Да мало ли в целом догадаешься, откуда в следующий раз что прилетит…
Вплоть до того, что на конференции кто-нибудь что-нибудь не то ляпнет. И несколько дней тишина, и думаешь, что всё уже хорошо, никто этого не заметил, а потом сверху начальственный гнев: «Кто пустил этого диссидента на конференцию?»
А как не пустить, если тезисы были нормальные, и подал их кандидат наук? Приходится объяснять, что он и не диссидент вовсе, а просто, как впоследствии выяснилось, в 75 лет проблемы с психикой начались, и он периодически начинает всякий бред лепетать, не совсем себе отдавая отчёт в том, что говорит.
Вот как такого отсечь ещё на момент подачи заявок на конференцию?
Так что при каждом новом звонке Моложаева у Эммы Эдуардовны всегда был вариант русской рулетки: будет он ее ругать или просто какое-то поручение новое выдаст…
— Признаться, Эмма Эдуардовна, когда вы мне звонили на прошлой неделе и рассказывали, что один из ваших студентов якобы договорился с послом Японии о проведении конференции для молодых учёных с Токийским университетом, я к этому отнёсся немного с юмором.
Да, Эмма Эдуардовна прекрасно помнила тот разговор. Ни о каком юморе тогда и речи не было. Валентин Ильич повёл себя достаточно высокомерно в тот раз, и под конец даже раздражённо ей сказал, забыв проименовать по имени-отчеству, как обычно всегда делал: «Товарищ Гаврилина, меньше слушайте ваших студентов, какие бы они ни были выдающиеся. С послами договорённости заключать всё же не их уровень».
Эмма Эдуардовна тогда на него достаточно сильно обиделась, что не воспринял её предупреждение всерьёз.
