3
0Хасин внимательно вглядывался в крошечное личико мальчика, в его сияющие синью глаза, в темный пушок на голове и уже властно сжатые губки. Юноша нежно поднес брата к лицу, что-то прошептав ему на ушко, а следом коснувшись губами его лобика. С искрящимися неподдельным восторгом глазами он протянул малыша отцу.
— Ваш сын, мой император.
Тот принял сверток, уже более смело, разглядывая личико сына. Так же прошептав благословение, он поцеловал свое чадо в лоб. А следом стремительно и торопливо вышел, унося с собой младенца, и уже не слыша и не видя того, что происходило в собственных покоях.
— Отродье шлюхи! Мерзкий ублюдок! — становясь на колени, шипела, срываясь на рык, девушка, сжимая кулаки. — Как посмел ты появиться здесь в такой момент?! Как посмел явиться?! Ты — ничтожество!! Бастард!! И теперь тебе конец — окончательный и бесповоротный. Я родила сына! — гордо произнесла демоница в лицо спокойного и иронично вскинувшего смоляную бровь юноши. — И теперь ты — никто!! Ты и до этого был никем! Но мой сын превратит тебя в "ничто"!! Ты потеряешь все — я тебе обещаю!!
Спокойно стоявший и выслушивающий это Хасин, вдруг резко преодолел расстояние до постели в один шаг, жестко обхватывая рукой лицо императрицы, сжимая сильно и больно.
— А ты все никак не уймешься, да, милая?! Неужели настолько сильно задел мой отказ? — насмешка была неприкрытой, издевательской. — Скажи спасибо, что об этом не узнал отец. Иначе и не родить бы тебе сына — твоя премилая головка украшала бы ров у дворца.
— Угрожаешь?! — прошипела Кассандра, сбивая его руку своей.
— Предупреждаю: только посмей отлучить меня от брата, только рыпнись в этом направлении — и конец придет тебе. А ты знаешь, что я добьюсь своего, — угрожающе прищурился юноша, до ужаса напоминая в этот момент своего жестокого и ужасного отца. — И угадай, кого послушает император?! А моей фантазии нет предела, — язвительно улыбаясь, добавил он. — Так что сиди и не дергайся. Себе же сделаешь хуже.
— Отродье! Ублюдок! — шипела злобно девушка, сжимая кулаки и скрипя клыками от осознания собственного бессилия. — Ты еще пожалеешь!
Хасин только хмыкнул, резко разворачиваясь и выходя из спальни императрицы.
А в это время сам император спускался глубоко под землю — темными переходами, освещенными лишь тусклыми факелами, крутыми каменными лестницами, которые рассыпались в крошки от его шагов — настолько древними были. Не сводя взгляда с личика младенца на руках, не прекращая улыбаться — впервые не в силах контролировать свое счастье и нежность, что переполняла его сердце, мужчина шел вперед, даже не глядя под ноги. Нечто подобное он чувствовал и тогда, когда двадцать лет назад шел по этому же пути, неся в руках Хасина. Но тогда это было впервые, а потому сильней.
