Проклятое дитя

— Ты знал, что я собирался уехать! Ты знал, что я собирался возгласить твое войско!

— Ты нужен мне здесь, — твердо произнес император, более властно посмотрев на разгневанного сына, но быстро сменил взгляд со строгого на мягкий, почти нежный. — Хасин, я понимаю….

— Уже все равно. Ты не оставил мне выбора, — взяв себя в руки, но все еще зло, перебил Бастард.

— У тебя теперь есть сын! Я — лишь бастард! — холодно произнес юноша, глядя поверх головы императора.

— Ты сам отказался стать им! — теперь уже Алиман гневно прорычал, вскакивая на ноги.

Он редко терял терпение, редко не мог сдержать себя.

— Ты знаешь почему! — упрямо сжав челюсти, прошипел Хасин, сжимая кулаки.

— Я принял твое решение! Я оставил тебе свободу! Но я никогда не обещал тебе, что отпущу. Никогда!

Алиман сделал глубокий вздох, беря себя в руки. Вышел из-за стола и подошел к сыну, сжимая руками его плечи.

— Ты нужен мне, Хасин. Больше чем кто либо! Больше чем даже мой законный сын!

— Он вырастет, и быстро заменит меня рядом с тобой.

— Тебя никто никогда не заменит, — нежно коснувшись его лица рукой, улыбнулся Алиман.

В очень редкие моменты он был настолько открыт и ласков со своим ребенком. С детства он приучал его к жестокости, заставляя его сердце каменеть и черстветь, ведь иначе ему было не выжить. С детства показывал на собственном примере, что никакие чувства не должны довлеть над ним. Но сам же и попирал свои уроки, не в силах не дать своему сыну всю свою скопившуюся за многие годы любовь и заботу.

— Я любил лишь однажды в жизни, — начал император. — Эта любовь была всем, что имело для меня значение. Я жил ею, дышал и умер, когда потерял. И эта любовь — ничто по сравнению с тем, что я испытываю к тебе.

— Просто дай мне время привыкнуть в мысли, что тебя не будет рядом, как я того хотел. Вырасти Кассиана, научи его всему, что знаешь сам, дай ему то, что я дал тебе. А мне дай смирится. Прошло слишком мало времени с тобой, чтобы я успел им насладиться. Дай мне еще.

Хасин вздохнул и покорно склонился в поклоне. А едва выпрямился, оказался в объятьях отца — тоже очень редких. Он прикрыл глаза и обнял его в ответ.

— Хорошо, отец. Я сделаю, как ты хочешь.

Император кивнул и снова нежно коснулся щеки сына.

— Иди. Мне еще предстоит разговор с Кассандрой, — и он скривился при упоминании жены.

— Она родила тебе сына. Она выполнила свое предназначение, — жестко произнес Хасин.

И дело было не в том, что у него личная неприязнь к девушке: убирай он каждого, кто не приятен ему — и во дворце не осталось бы ни души. Просто Кассандра не из тех женщин, которых стоит держать рядом. Слишком коварная, слишком эгоистичная, слишком властолюбивая. Слишком похожа на супруга, а делить империю с кем-либо еще Алиман не собирался.