Наследство

Сильные таблетки я давать Люсе не мог, чтобы не навредить ребенку. Психотропные тем более были противопоказаны. А потом Люся порезала себе вены фольгой от таблеток, с остервенением разрывая на запястьях нежную кожу. Затем она пыталась повеситься и разбить себе голову. Ее состояние резко ухудшилось, и виной тому был растущий плод. А я ничего не мог сделать, аборт делать было поздно, электротерапию нельзя, лекарства нельзя… Мы смогли только привязать ее к кровати и наблюдать за ее мучениями… — Голос Аркадия Борисовича оборвался. Через несколько минут он продолжил: — Я запомнил ее на всю жизнь, других таких пациентов у меня потом не было.

В один прекрасный день встал вопрос о том, что делать с ребенком? Сказать, что поступила беременная пациентка и сразу же родила, я не мог — она лежала у нас восемь месяцев и не замечать все это время, что Люся в положении, я не мог. Ей ребенка доверить было абсолютно нельзя. Отдать его в детский дом — в лучшем случае лишиться врачебной практики, в худшем — сесть в тюрьму за должностное преступление. А я этого не хотел тогда. Это сейчас мне все равно.

— И что вы сделали? — похолодев, спросила Яна.

— Помог мой друг-гинеколог… Кстати, он тоже от этой ситуации был далеко не в восторге. Помог, потому что друг, потому что завяз так же, как и я… Его бы тоже посадили. После истории с Люсей и нашей дружбе пришел конец, мы словно хотели все забыть, а когда видели друг друга, это напоминало о нашем криминале. Но ему тоже было некуда деваться. Он приехал ночью в клинику, принял роды. Люся ничего не поняла. А у него были пациентки женщины, которые долго лечились, но так и не смогли забеременеть, подумывали об усыновлении. Вот одной из таких бездетных пар и достался этот ребенок.

Нелегально.

— А этой паре сказали, что ребенка родила психически нездоровая женщина? — спросила Яна, хотя она уже знала ответ.

— Конечно, нет. Сказали, что криминальные роды на дому, что ребенок не нужен. Они бы не взяли, если бы сказали всю правду.

— А кто родился? — спросила Яна.

— Я не присутствовал на родах, — сразу же ответил Аркадий Борисович, словно хотел отгородиться хотя бы от этого. — Мой друг сказал, что родилась девочка и вполне здоровая.

— А имя друга? — спросила Цветкова.

— А вот это даже под пытками не скажу.

Зачем? Спросить и его про тот жуткий случай? Или кому он отдал ребенка? Так эта тайна ушла в мир иной вместе с ним. Он умер лет восемь назад, как говорят, от тяжелой и длительной болезни. Заслуженный врач, миллионы благодарных клиентов, и вот такой нелицеприятный случай в его практике. А ведь как ни крути, то, что он сделал, было единственно правильным решением. Мы спасли того, кого девять месяцев спасали, — ребенка. С матерью его оставлять было нельзя, она бы убила ребенка… Это я точно знаю.