Мраморный рай

— Да нет, предложение интересное, видно — человек болеет за дело… Правильно, колонисты не роботы, живые люди… Но, во-первых: кто всем этим будет заниматься?

Было и во-вторых, и в третьих… Сергей все молчал.

Говорили кто с непониманием, кто с откровенным неприятием, кто с насмешкой. Отец Серафим отмолчался, поглядывая на Сергея с сочувствием. Когда возникла пауза, и стало ясно, что от Сергея ждут ответа, он начал — медленно, без заготовки. Произнес длинный и яростный монолог в защиту не столько своего доклада, сколько людей, оставшихся в живых в это страшное время и брошенных в большой подвал, еще каких-то двадцать лет назад вовсе не пригодный для жизни и работы. Многие из них лишены возможности видеть не только солнце (его не видели даже те, кто выходил в рейды в город или выносил покойников, а родившиеся в колонии дети представляли, как оно выглядит, только по рассказам старших), но даже небо в нынешнем его неприглядном виде. А между тем: имеется кинопроектор, принесенный одним из беженцев пять лет назад — его лишь следует отремонтировать! Фильмотека довольно большая, да ее можно и пополнить… Люди станут смотреть кино! Читальный зал — книг достаточно… Тематические вечера… Хор! Все это реально, если просто перестать видеть в колонистах рабочий скот, животных. Они и так сами о себе говорят, как о крысах, навсегда погребенных под землей. Дайте им глоток воздуха, пусть суррогатного — но надо же с чего-то начинать! Вот библиотека рядом — можно ведь книги принести! Хорошо было бы тут устроить, конечно, Ленинскую библиотеку! Да, мы все понимаем, что это невозможно, я этого и не прошу! Но ведь не хлебом единым!

Говорил резко, короткими, рублеными фразами. Члены Совета мрачнели: многие понимали его правоту; но в то же время так не хотелось позволить людям еще что-то, кроме работы и миски похлебки в общей столовой, особенно, если они сами об этом не просят, а существующий порядок заведен давно, зачем что-то менять? Вдруг еще чего захотят поменять в укладе здешней жизни? Сначала он хор, а потом подпольная ячейка…

— Решать вам, — сказал Сергей. — Но я… с удивлением… отмечаю, что наш Совет — тугодум и упрямец… Будь моя воля — устроил бы перевыборы и погнал вас всех к чертовой матери.

— Так и сказал? — она смотрела на него с испугом, восторгом и недоверием.

Он выпятил грудь и хотел было опять начать хвастаться, но Полина вдруг сморщилась, согнулась, схватилась за живот, задержала дыхание… Сергей метнулся к ней, усадил на постель.

От боли ей хотелось кричать, только огромным усилием воли она сдерживалась: понимала, что напугает мужа, а еще больше — сына, который, сделав уроки, прилег с книжкой и задремал под тусклым светом керосинки.

Сергей сидел рядом и гладил жену по волосам.