Месть кровавого жнеца

Войтеху очень хотелось сказать: «Да-да, я лучше вообще подожду вас на улице, желательно, подальше отсюда», но он только улыбнулся и отрицательно покачал головой.

— Полезай, я сразу за тобой.

Саша еще мгновение колебалась, но затем скользнула вниз. Ваня уже ходил по помещению, внимательно осматривая его, и даже подбил ногой одну из цепей, лежащую на земле.

— Ничего себе тут методы воспитания были, — заявил он, увидев Сашу. — То-то подружка Нева мечтала отсюда сбежать.

— Думаешь, детей сажали на цепь?

— А ты думаешь, здесь собак держали? Дворжак, ты как считаешь? — Ваня повернулся к как раз показавшемуся на лестнице Войтеху.

Тот молча спустился вниз, огляделся, а потом буквально согнулся пополам, упершись руками в колени, поскольку теперь его начала бить дрожь. И это было куда хуже, чем пару дней назад, когда его знобило из-за высокой температуры.

— Sakra… Не знаю, кого здесь держали, но это место пропитано ужасом, ненавистью, гневом и отвращением.

— Ого, ты теперь даже такое чувствуешь, — хмыкнул Ваня, но в его голосе прорезалось явное беспокойство. Даже при свете фонарика мобильного телефона Войтех выглядел не очень хорошо.

Саша тут же подошла к нему и наклонилась, пытаясь заглянуть ему в лицо.

— Тебе лучше уйти отсюда, — с тревогой сказала она.

— Нет, постой, раз уж я все равно пришел… — Войтех сделал глубокий вдох и выпрямился.

Он все еще плохо понимал, как работает его «шестое чувство», но сейчас мог бы сравнить его со слухом. Обычно он словно шел в тишине, иногда специально прислушиваясь, иногда случайно ловя обрывки мелодий. Он даже не всегда успевал понять, что за мелодию услышал, где у нее начало и где конец, но почти всегда успевал почувствовать ее настроение. Сейчас же он словно стоял рядом с оркестровой ямой, и оркестр громогласно исполнял сразу несколько мелодий, а он тонул в них, захлебываясь в музыке и эмоциях, которые она рождала. Сначала это оглушало, но потом можно было привыкнуть и заставить себя частично игнорировать какофонию звуков.

Он осмотрелся по сторонам, наконец понимая, что именно Саше показалось интересным. Действительно, здесь все было неправильным, такого не ожидаешь увидеть в семейном доме, но ведь все это могло появиться тут и раньше. Усадьбу просто отдали семье, усыновлявшей много детей, в качестве помощи от государства, которое все равно не имело ресурсов за ней ухаживать. Кто-то жил здесь раньше и мог использовать подвал для чего угодно.

Войтех подошел к одному из вбитых в стену крюков, на котором болталась проржавевшая цепь. Она могла висеть тут двадцать, сорок или все сто лет. Подозревая, что еще пожалеет об этом, он коснулся цепи рукой.

На этот раз даже просить ни о чем не пришлось.