Консервация ненависти

В общем, если не удастся встретиться со своими, ориентировочно в 17 часов он должен выйти к хутору со стороны старой фермы. Проведя расчет и отдохнув, Бакаров сделал несколько глотков воды из горного ручья, ополоснул ледяной водой лицо, поправил автомат и пошел вниз. По ущелью его расчет оправдался. Примерно в километре от шоссе старший лейтенант остановился на очередной привал. Отдохнув двадцать минут, поднялся на левый, более пологий, склон и двинулся дальше под прикрытием кустов. В 10.10 он остановился у выступа, имея перед собой хороший обзор шоссе. Машин на нем практически не было, ни боевиков, ни групп поиска или патрулей.

За десять минут наблюдения прошла всего одна грузовая машина, кузов которой был заполнен древесиной – кусками досок, фанеры, плит. Видимо, кто-то из штатских по случаю приобрел дрова.

Бакаров спустился вниз, перебежал дорогу и залег в небольшой яме, повернувшись лицом к шоссе. В течение следующих десяти минут обстановка не изменилась. Он посмотрел на часы – 11.02 – и начал перебежками от балки к балке, обходя глубокие овраги, уходить в глубь равнины, выдерживая направление на хутор Калач.

К полудню старший лейтенант отошел от шоссе примерно на километр и сделал очередной привал. Он еще не чувствовал себя в безопасности, боевики могли догнать его на машинах, но эта опасность теперь была из разряда маловероятных. Мадьяр не будет рисковать, увеличивая время и районы поисков, ему надо думать о собственном отходе. В принципе, Павел успевал дойти до хутора раньше запланированного времени, если бы… не случай, который часто коренным образом меняет все планы, а нередко угрожает и жизни.

Бакаров отошел уже на три километра и уперся в овраг, что тянулся на восток и запад метров на триста в каждую сторону.

Павел осмотрел склоны. Они были пологими и внешне не таили в себе опасность. Дно неровное, глиняное, но сухое. Он шагнул вниз, и тут его левая нога поехала вместе с пластом земли, ступню вывернуло, и дикая боль пронзила все тело. Опрокинувшись на правый бок, старлей скатился вниз. Попытался подняться, но боль в ступне и в икроножной мышце не позволила сделать этого.

– Черт, черт, черт! Ну, надо же, вывих! Так глупо.

И так больно, – выругался Бакаров.

Если бы при нем была боевая аптечка, он сбил бы боль и на обезболивающем пошел бы дальше, нога ведь не была сломана, однако аптечки он не имел. И что теперь? Ползти? Так он и за сутки не доползет. Придется что-то делать с ногой. Ему бы помощника, рвануть ступню, чтобы сустав вошел на место, но рядом никого. Кое-как, со стонами, иногда с криком, он вставил сустав, боль в ступне поутихла, а вот голень опухла на глазах. Видно, все же или сильно потянул мышцу, или порвал.