Я вернусь, когда меня не станет

— Виктория воспользовалась услугами Аркаши. Не знаю, что она ему посулила… впрочем, какую б награду ни пообещала, это не имеет значения, может быть, кучу денег, может быть, себя… неважно. Он согласился и подписал себе смертный приговор. А когда стрелял в Ирму, из-под куртки вылезла эта ленточка… и перстень, и браслет… Аркаша не киллер, дилетант, он хотел оказать услугу женщине, с которой дружил и которая ему что-то пообещала.

— Вы что же… — выговорила с трудом Вика. — Думаете, я…

— Ага, уверена, — закивала Лидия Николаевна. — Вы уговорили его застрелить Шубину ради своего ребенка, а потом собственноручно из того же пистолета застрелили Аркадия Резникова.

При этом разыграли целый сабантуй в его квартире, хотя там никого, кроме вас и Аркаши, не было… Кстати! Квартиру он снял тоже за три месяца до убийства, вы оба готовились. А после забрали гаджеты, оставив только паспорт — фальшивый паспорт.

— Да как вы смеете! На меня напали…

Лидия Николаевна достала несколько отпечатанных фотографий, раскрыла их веером и развернула к ней снимками:

— На вас напал ваш родной брат, эти детали, когда знаешь главное, вычисляются легко.

Смотрите, это он с вами, на фото. А вот фото, где вы, Виктория, сидите на мотоцикле. То есть вы же забрали из дома Резникова мотоцикл, шлем, ключи, откатили подальше от дома, чтобы соседи не слышали звука мотора, потом сели и уехали. Да, вы попросили брата об одолжении. А кого еще просить, чтобы нанес удары аккуратно? Он и нанес не слишком крепкий удар в солнечное сплетение, а не в живот с ребенком, хотя срок у вас небольшой. Но по лицу ударил так ударил, чтоб убедительно было.

Молчавшая до этого Ева тоже открыла ротик:

— А на меня кто напал?

— Виктория, — ответил на этот раз Вениамин.

 — Когда я помешал ей нанести удар ножом, она убегала, но по повадкам я понял, что убегает женщина. Позже мы вычислили с Лидией Николаевной, кто именно напал на Еву. Ищи, кому выгодно — вот и весь принцип. Думаю, Виктория не убить хотела Еву, а изуродовать, опять же — из-за Шубина, она боялась конкуренции.

— На этом все, граждане, — оповестила Гринбес. — Костя, прошу…

Опер подошел к Виктории, достав наручники, предупредил ее:

— Только не реви, не люблю. И бесполезно теперь…

Кабинет опустел, Лидия Николаевна закрыла его, все же это чужое место и непривычное, прошла к своему законному и повернула ключ в двери.

Не успела войти, как влетел за ней Стива:

— А не отметить ли нам завершение дела?

— Н-да, моя такая старая, моя так устала, что выпить после всего дерьма, которое мы разгребали, в самый раз. Держи, купи и закуску.

— Да будет вам плакаться — старая она! На вас пахать и пахать… Водочку или коньячок?

И вдруг тихий голос раздался в кабинете:

— А мне можно с вами?.. Я с коньяком, папа дал.