Я вернусь, когда меня не станет

Спросила искренне, желая услышать честный ответ, а оно ухмыльнулось, вопрос красивой девушки явно поставил его в тупик, остатки атрофированных извилин еле шевелились, потому выдали банальность:

— С тобой, да? Не, все так, ты ваще…

— А раз все так… я пошла. А ты тут гуляй, здесь классно.

С полчаса она сидела в машине, глядя на сверкающий вход в бар, но и тишина в салоне не помогла ответить, почему Шубин не испугался. Это же нормально при разоблачении, а он разоблачен. Так почему? Может, Ева была неубедительной? Как же у других получается шантажом добиться компенсаций за моральный ущерб и упущенные возможности в связи с потерей времени? Господи, сколько она затратила на это самодовольное дерьмо времени! Внезапно ее осенило:

Ева завела мотор и поехала домой, к маме, которая ждет ее с ужином.

Вот так и будет жить с мамой, потом одна. Какая жестокая несправедливость…

Машину Ева поставила на привычном месте, это напротив соседнего дома, у своего все места заняты — никого не сдвинешь. Не хотелось домой, шла медленно. Вероятно, поэтому услышала шаги, механически повернула голову и поняла, что человек отделился от торца соседнего дома, бежит… да, к ней.

Но может, просто мимо… Нет, на нее!

Ничего не понимая, Ева вовремя развернулась лицом к незнакомцу в черном мешке на голове и от ужаса попятилась, потому что он замахнулся, в его руке что-то сверкнуло. Предполагая, что то, что способно сверкать в руке, наверняка может причинить вред, девушка увернулась от удара. Да, человек пытался нанести ей удар! Причем он не произносил ни звука, только сопел.

— Ай! Ты кто? — закричала Ева, снова ей пришлось увернуться.

В данном случае остается только кричать, но закричал кто-то другой:

— Ты что делаешь?! А ну стой! Стой, тебе говорят!..

Голос показался знакомым, и Ева остановилась, чтобы посмотреть, кто еще бежит к ним, ей и досталось — нечто острое врезалось в плечо, рассекло руку до локтя. Вскрикнув от адской боли, девушка схватилась за предплечье и присела на корточки, забыв на мгновение, что на нее нападает маньяк. Но следующего удара не последовало, потому что к ней подбежал мужчина, присел и голосом Веника спросил:

— Что?.

. Как ты, Ева?.. Ранена?..

— О-о-ой… — стонала она. — Рука… Как больно…

— Покажи!.. Да отпусти же руку…

Она не отпускала, только стонала и плакала:

— На меня напал… какой-то идиот… маньяк… Он здесь…

— Нет его. Убежал. — Вениамин дотронулся до набухшей и липкой ткани, понял, что ранение серьезное, и выпрямился, доставая трубку. — Я звоню в «скорую».

Она жутко стонала, Веник подхватил ее на руки и перенес на скамейку, на которую падал свет.