Я вернусь, когда меня не станет

Последняя банковская операция проводилась две недели назад!

— Две недели?! И подпись… подлинная? — догадалась она. — А что это за финт? Я ничего не понимаю.

— Лидуся, мое дело сообщить тебе о результате моих исследований, а твое — разобраться. Жду теперь образцы почерков.

— Благодарю вас, Тимофей Давыдович!

Смартфон просигналил об окончании разговора, и Лидия Николаевна подняла глаза на Куприна, стоявшего у стола напротив нее. Тот понял, что от него она ждет идей, но то, что пришло ему в голову, казалось абсолютно бредовой мыслью, которую и высказывать-то неловко, правда, он попытался:

— Лидия Николаевна, а не означают ли подлинные подписи в банке, что Даниил Шубин… э… только не кричите, ладно?

— Ну, ты прямо монстра из меня лепишь! Когда это я кричала?

— Да вот сейчас прямо, — ехидно ухмыльнулся он.

И вдруг подал робкий голос Эдик:

— Я так понял, настоящий Шубин жив и расписывается в банке?

Вместо ответа она позвонила Георгию:

— Добрый день, Георгий. Мы сейчас к вам подъедем, это срочно.

— А с Аллой что делать? — спросил Костя.

— Назад в ИВС, — собираясь, сказала Гринбес. — Ничего, полезно посидеть.

В другой раз не будет такой клинической идиоткой и сначала подумает, прежде чем рот открывать и нагло врать. Мне надо, чтоб не я тянула ее за язык, а она сама выложила. Поехали, Стива.

— А мне можно с вами?

Без слов Лидия Николаевна махнула Эдику рукой, мол, идем.

Ужин был назначен на семь вечера, примерно без пяти семь Георгий остановился у сплошной ограды, за которой ничего не просматривалось. Он покосился на Ирину, сохранявшую спокойствие, но не торопившуюся выйти из машины. Гоша не стал подгонять ее, решив, что не так-то просто ей переступить порог этого дома, не зная, что там ждет.

Ирина смотрела на ворота, а через пару минут заговорила ровным голосом, даже с некоторым холодком:

— Я провела там пять лет… Когда входила туда первый раз, думала, что приобрела кусок счастья, сейчас — не знаю, чего ждать, дом неприятен мне. Странно, почему-то вспоминаются плохие моменты, связанные с этим домом и его обитателями.

— Боишься, — констатировал Георгий. — В таком случае не следовало соглашаться, тебя никто не осудил бы, потому что это опасная авантюра.

Еще не поздно отказаться и уехать.

— Боюсь, да, конечно. Но не откажусь. Меня только одно угнетает: я не должна была тебя подставлять…

— Ира, хватит мучить свою совесть и меня вместе с ней.

Беспечный тон, будто они действительно идут на вечеринку, где ничего страшного произойти не может, заставил Ирину повернуться к Георгию. Он подмигнул, в ответ она улыбнулась, отметив про себя, что только сейчас поняла, насколько Гоша дорог ей и что он значит для нее — а это практически все: как земля, небо, да сама жизнь.