Я вернусь, когда меня не станет

Лидии Николаевне оставалось только сожалеть, что Леся переменила их планы, поэтому она согласилась с предложением — да, Ирине безопасней появиться (прости Господи, «в свете») с Георгием, а дальше импровизировать по обстоятельствам. И день настал, точнее, вечер…

Ирина убрала волосы, как никогда не убирала, будучи Ирмой, — на манер 60-х годов прошлого века: начесав, уложила в ракушку и распределила на лбу легкомысленную челочку. А какой мейкап — жена Шубина в прошлом была скромнее, но задачу она поставила четкую: быть Ириной, похожей на Ирму, но не Ирмой, которую многие знали… в общем, если вдаваться в подробности, можно просто запутаться.

От платья она отказалась, брючный костюм нормально для современной женщины, годится на все случаи жизни, в светло-коричневом костюме она смотрелась и не Ириной, и не Ирмой.

— Как я тебе? — повернувшись к Георгию, спросила она.

— Сойдет, — скромно оценил он.

— И все?! — разочарованно протянула Ирина.

— А что еще ты хочешь услышать?

Она обняла его за шею (а физиономия у Гоши постная-постная, до сих пор ему идея Гринбес не нравилась) и с детской непосредственностью призналась:

— Что я красивая.

Что я самая красивая.

— Ладно, ты самая. Но мне нравится привычная Ириша — в платке, концы которого ты обвязываешь вокруг шеи, в куртке и резиновых сапожках, перепрыгивающая лужи.

— Мне тоже нравится Гоша в джинсе и клетчатой рубашке, а не в бабочке, но ты сам напросился сопровождать меня, терпи.

Ирина снова повернулась к зеркалу, кажется, ее забавляло приключение, но она же не дура, наверняка понимает, чем чревата встреча с Шубиным. Значит, таким образом она прогоняла от себя страх с волнением.

— Ну, хватит любоваться собой, — сказал он. — Поехали? Нам предстоит еще к Лидии Николаевне заехать.

Разумеется, обоих снабдили подслушивающими устройствами и запустили на выставку. Ирина рассматривала изделия в застекленных кубах с интересом, впрочем, сказать, что работы поражали фантазией и дивной красотой, она бы не рискнула. Георгию все эти штучки из золота и серебра вообще до лампочки, он откровенно скучал и подавлял зевоту, пока не стал украдкой рассматривать публику. Если судить по лицам, то большинству нравилось фланировать по залу, народ что-то обсуждал, кивал, с умным видом присматривался.

— Слушай, Ир, — слегка наклонился он к ней, гуляя между кубами. — Тут произведения искусства или я чего-то не понял?

— Ты все правильно понял, все эти работы так себе, — шепотом ответила она. — Выставка устроена с одной целью: чтобы продать как можно больше вещей. Мне уже надоело торчать здесь, а Шубина все нет. Давай возьмем по бокалу шампанского и пойдем вон туда? Хочу посидеть.

— Иди, я принесу тебе.

Ирина уселась на стул, осмотрела зал.