Я вернусь, когда меня не станет

Что-то нашло на суровую Лидию Николаевну, она, взяв за подбородок Стиву, слегка потрепала его, сюсюкая:

— До чего ж люблю я таких умненьких пацанов! — И как ни в чем не бывало, пристегиваясь ремнем, отдавала распоряжения: — А после Евы встретимся с Нонной, посмотрим, что она за штучка. Всех хочу видеть на своей законной территории.

Трогаясь с места, он подмигнул ей. В отличие от других оперов, Стиве нравилось работать с Гринбес, нравилась ее непредсказуемость и упорство, нисколько не смущала грубость. На этой работе оставаться нежной и корректной невозможно.

Аллочка вовсе не соответствовала дуреющим от богатства дивам, посещающим дорогие клубы, — простовата как внешне, так и в одежде. Косметика, которой умеренно пользовалась двадцатичетырехлетняя девушка, не спасала ее, но чуть-чуть делала личико привлекательным. Однако чудные глазки навыкате, с поволокой, цвета корицы, доверчивые и полные грусти, располагали к ней, но Лидия Николаевна на эти удочки с крючками давно не ловилась. Она присматривалась к девушке пристрастно, вычисляя, что из нее удастся вытащить и какими средствами.

Довольно одного беглого взгляда, чтобы определить социальный статус (далеко не элита) и доходность девушки (очень скромный доход). Странно, что с Аллочкой дружила богатая и эпатажная Ирма. Что их могло связывать? Этот вопрос и задала Лидия Николаевна.

— Ирме было очень одиноко, — сказала Алла. — Она ни с кем не могла найти общего языка, да и не хотела, а со мной нашла, так мы и сдружились.

— Какое одиночество? — возразила Гринбес.

 — У Ирмы был муж.

— Она не любила его. И он не любил ее.

— Почему же Ирма не ушла от него?

— Я спрашивала, а она говорила, что не может. Не может — и все, не объясняла почему. Даже когда напивалась, подробностей своих отношений с мужем не выдавала, честное слово.

— Не понимаю, на чем же держалась ваша дружба? Я из чистого любопытства интересуюсь, вы слишком разные…

— Просто я умела слушать, а ей часто хотелось пожаловаться на свою судьбу и жизнь, поплакать, чтобы ее пожалели.

На это сидевший за спиной Аллы Куприн не удержался и прыснул в кулак, Лидия Николаевна кинула на него строгий взгляд.

Тот в ответ развел руками, мол, ах, какие причуды бывают у богатых: им хочется, чтоб их жалели! Наверняка о том же подумала и Гринбес, следующий вопрос возник у нее сам собой, ведь интересно же:

— Ну, со стороны Ирмы понятно. Смотрю на вас, Алла, и не понимаю: вам-то какой смысл был в этой односторонней дружбе?

Кажется, Алла попала в затруднение, она явно потерялась.