Гребень Маты Хари

Свет в комнате стал ярче, воздух – свежее, он словно наполнился предгрозовым электричеством…

А старуха уже держала передо мной ручное зеркало, поворачивала, чтобы лучше было видно:

– Смотри! Смотри, как он тебе идет!

И я невольно взглянула на свое отражение, и действительно, как в том странном магазине, из зеркала на меня смотрело совсем другое лицо – живое и загадочное, и волосы завивались естественными завитками, глаза сверкали, как два сапфира…

– Да, он точно твой! Он тебе подошел! И это точно он, тот самый гребень! Я его хорошо помню!

– Какой – тот самый? – переспросила я.

– Ну вот, смотри, на нем две буквы – M и H!

– Ну да, – я усмехнулась, – если считать эти буквы латинскими, это мои инициалы, Мария Хорькова.

– О ком вы говорите? – Я с подозрением взглянула на старуху. Не иначе как она начала заговариваться. Впрочем, в этом нет ничего удивительного, сколько ей лет? Сама проговорилась, что почти девяносто… в таком возрасте всякое бывает…

А Маргарита вдруг отвела глаза и засуетилась, стала накрывать на стол:

– Что я тебя разговорами занимаю, ты ведь наверняка голодная… после работы… давай уже чай пить… сейчас только на кухню схожу, чайник поставлю…

Надо же – у нее даже нет электрического чайника! А ведь был, не иначе Витька спер.

Нужно будет ей новый подарить, чтобы старухе не приходилось каждую минуту бегать на кухню… при таких соседях это опасно.

– Я сама схожу! – заявила я решительно.

Взяла чайник, подошла к двери…

Да, сходить на кухню в этой квартире – все равно что зайти в клетку с дикими зверями или пройти по минному полю!

Я повернула головку замка, приоткрыла дверь, опасливо выглянула в коридор.

Кажется, никого.

В соседней комнате раздавались крики и грохот, но в коридоре было пусто.

Проскользнула на кухню мимо соседней двери, поставила чайник на плиту, снова испуганно выглянула в коридор.

Я решила дождаться здесь, пока закипит чайник, чтобы лишний раз не проходить мимо опасной двери.

Чайник запел свою уютную песенку, начал закипать…

И тут в коридоре раздались тяжелые шаги, и в дверном проеме появился здоровенный детина с белыми пустыми глазами. Увидев меня, он осклабился:

Он шагнул ко мне, широко раскинув руки, как для объятия… я покосилась на чайник.

Он уже кипел. Можно схватить его и плеснуть на этого козла… правда, он может от боли совсем озвереть, и тогда мне конец.

Я не успела ничего сделать, потому что белоглазый тип вдруг резко остановился, как будто налетел на стену, замер, широко открыл рот, как выброшенная на берег рыба, и забормотал странным срывающимся голосом:

– Девушка, вы меня, конечно, извините… я ничего такого… я совсем не то хотел…

Видно было, что эти слова даются ему с трудом, он к ним не привык и сам удивлялся тому, что говорит.