0
0Дочь, а давай позже созвонимся? – зевает он, и я бы обиделась, но уже начала играть милую дурочку и не могу остановиться. Задача – выудить из папы все, что он знает.
– Погоди, погоди. Сейчас сон, как рукой снимет. Там было покушение. Стреляли!
– Стой, стой, – сразу раскрывает он глаза шире, вперивается взглядом в экран. – Ты видела, как стреляли в Распутина?
Мандраж поднимается во мне волной, захлестывает с головой. Слышать эту фамилию невероятно волнительно. Еще потому, что отец ничего не знает.
И одна эта тайна, моя тайна приносит немало удовольствия. Что-то есть в том, чтобы знать то, чего не знают другие. Смотреть, как шестеренки в чужом мозгу крутятся, а ты направляешь их в нужное русло. Для тебя. Чтобы получить то, что нужно. В данном случае информацию о Борисе.
– Видела. Я была очень близко.
– Тебя не задело?! Как ты вообще могла оказаться рядом с ним?! Нина! – сразу вскакивает отец, заведенный до предела, и так усиленно машет руками, что его треники почти спадают. Он их быстро подтягивает и продолжает негодовать: и вообще, как только увидела этого богатея поблизости, беги без оглядки. Никогда к нему не приближайся. Лучше бы его уже грохнули.
– Коля! – где-то на заднем фоне одёрнула отца мама и тут же оттолкнула его от экрана. – Доча, ты точно в порядке?! Ты только нам не ври.
– Она никогда не врет, – говорит отец, отталкивая мать, и мне становится необычайно стыдно перед самими близкими людьми. Потому что потребуй отец обещание: никогда не приближаться к «богатею», я солгу снова. Уже окончательно падая в своих глазах, потому что, по сути, меняю родных на иллюзорную фантазию о любви человека-загадки. Самое забавное, что отгадывать я их никогда не любила, я любила решать уравнения неизвестным, где всегда может быть только один, самый правильный, ответ.
Чтобы предотвратить отцовскую истерику и избежать очередного вранья, я сразу спросила:
– А почему на директора обыкновенного завода вообще должны покушаться?
Надо было прибавить обыкновенного директора, хотя Борис и не тянет на это утверждение.
– Нина, – смеется папа и даже немного расслабляется. Тихо шепчет маме об очередной банке пива. – Наш комбинат можно назвать каким угодно, но не обыкновенным. Там такие бабки крутятся, что тебе и не снилось.
Папа обо всем этом рассказывает с трепетом, в перерывах между лютой ненавистью. Как и должен делать обычный человек из народа, когда речь заходит о богатых и тех, кто имеет много власти.
И я, зная, насколько близка к тому, о ком идет речь, ощутила насколько взбудоражена. Самим осознанием, что мне это может быть доступно. Пусть только как жене.
Но сначала нужно понять, насколько это все опасно. Для него. Для меня и родных.
