0
0Я тебе отсосу!
– Иван, поехали, – закрывает он дверцу, отрезая нас от городского шума и окончательно перекрывая мне пути к отступлению.
Но ведь я сама на это пошла. Я сама хочу, верно? Тогда почему не могу пошевелиться. Почему не могу даже вдохнуть, ощущая, как по спине стекает капелька пота.
– До танцев осталось тридцать восемь минут.
– Мне… самой расстегнуть? – киваю на ширинку, на что Распутин откидывается на спинку автомобильного диванчика из бежевой кожи, руки кладет на бортики и продолжает взирать с легкой ленцой. Словно за зверушкой. Собачонкой, которая должна выполнить команду, но не знает, как.
Молчание – знак согласия. И вся его поза говорит о том, что прямо сейчас он собирается расслабиться.
Я облизываю пересохшие губы и приближаюсь, сажусь еще ближе, бедром в юбке задевая его бедро. Дрожащими пальцами тянусь к ширинке. Там пряжка с какой-то английской буквой, и я ее начинаю пытаться расстегивать. И не могу.
Поднимаю взгляд, прошу помощи, но Распутин просто наблюдает. Кажется, даже наслаждается моей полной неосведомленностью.
Но в одно мгновение его взгляд меняется. Глаза становятся как будто глубже, и меня стремительно затягивает в омут. Зрачок закрывает собой темно синюю радужку, и я вздрагиваю, когда чувствую в волосах его пальцы.
Они мягко массируют голову, немного тянут, несильно, подбрасывая вверх чувства, дразня нервные окончания. И меня прошибают приятные импульсы. Страх пятится назад, давая возможность выступить уже знакомой эмоции.
И та надежда, что он стремительно разбил своим поведением, поступком, словами, возвращается и занимает прежние позиции. И мне уже не хочется злиться, убегать, хочется наоборот приблизиться к этому лицу, стереть стальное выражение и увидеть хоть раз улыбку. Услышать снова, что его и мои желания могут быть созвучны. Возможно, он бы мог даже сказать мне, что наши сердца станут однажды биться в унисон.
Сама целую его в губы, жадно льну телом к его гранитной груди, в которой ощущаю гулко бьющееся сердце. И чувствую – о, да! – чувствую, наконец, отклик. Грубый, властный, как пальцы, что все сильнее тянут волосы, как взгляд, которым он ясно говорит не закрывать глаза. И я сквозь собственное биение сердца, сквозь влажный звук поцелуя, сквозь пульсацию крови в голове, я слышу звон ширинки.
А затем он вторгается языком в рот, хлестко скользит по моему, вылизывает нёбо, заявляет то самое право завоевателя, от которого меня начинает потряхивать.
Распутин возносит меня на небывалую высоту романтического флера, радости, счастья… И жестко, грубо, с размаху пихает головой в грязь одним единственным словом:
В тот же момент губ касается что-то гладкое и горячее. Смыкаю их сильнее, втягивая терпкий запах мужского начала.
