0
0Так мне стало жарко и нечем дышать.
Он отходит на шаг, и я понимаю, что пропускает к себе. В логово зверя. В обитель зла и порока.
И я тут же в него устремляюсь. О смелости или безрассудности такого быстрого поступка я буду размышлять потом. Он останавливает меня бархатным басом. Как ударом обернутого тканью шарика:
– Чай, – говорю, даже не поднимая головы, замирая на пороге, и чувствую, как меня накрыло тенью его тела и аурой власти, что он источает.
– Что ты там блеешь?
– Чай, – говорю громче и чувствую несильный, но безапелляционный толчок в спину.
– Рината. Быстрее. Кофе мне. Чай Нине.
Проходя в этот огромный, сияющий чистотой и богатством кабинет, я невольно зажмуриваюсь от удовольствия, представляя себе лицо «Ринаты». Но тут же снова себя спрашиваю: а не жена ли она ему?
– Не жена, – слышу в ухо, но, обернувшись, вижу только дверь. А Борис Александрович уже за столом. Уже смотрит на меня, чуть сведя брови, и кивком головы указывает на кресло посетителя.
Показалось? Разве можно так быстро передвигаться, имея такие габариты?
Но я не занимаю его внимание.
Ему звонят снова и снова.
Разница между трелью телефона несколько секунд, в которые мы перебрасываемся взглядами, и я снова увлекаюсь рассматриванием богатой обстановки.
Краем глаза замечаю, как он не положил трубку на аппарат, а бросил рядом.
– Нина, – привлекает он меня бархатной грубостью, и я с трудом, но перевожу взгляд с рассматривания вида за окном на него.
Захлебываюсь непонятными самой себе чувствами.
– Мой день расписан по секундам. Через пять минут мне надо выдвигаться. Так что я жду, что ты сама скажешь причину своего появления.
На мое молчание он чуть наклоняется над столом и поворачивает голову, заглядывая мне в глаза.
– Или ты предпочитаешь, чтобы я сам сказал?
Моя нервная полуулыбка – кивок заставили его откинуться в кресле и даже взглянуть на чай, к которому я так и не притронулась. Боюсь, дрожащие руки не дадут мне сделать и глотка.
– Тебе еще рано благодарить меня так, как ты себе придумала.
Я раскрываю глаза от удивления. Он так точно меня понимает, что становится страшно. Сглатываю.
– Что значит рано? – говорю охрипшим голосом.
– Боюсь, учить тебя прямо сейчас сосать у меня времени нет. А потуги вчерашней школьницы меня вряд ли устроят.
– Я не для этого пришла! – вскакиваю резко. Становится неприятно смотреть в это бесчувственное лицо. В эту морду, как сказал бы отец. Да как у него вообще язык повернулся сказать такое? Кто он такой?!
– А у тебя есть другая возможность отплатить мне за лишение на восемь лет свободы?
Карточный домик, построенный на собственных фантазиях и глупости, в миг рушится, и я отворачиваюсь, чтобы смахнуть чуть выступившие слезы.
