0
0— Что? — не верю своим ушам.
Да что он себе позволяет? Мало того, что заявился сюда практически ночью, так еще и…
— Что ты сделал Степе?
— Поблагодарил за то, что помог не отойти в мир иной, а он запросто мог бы меня туда отправить, как считаешь?
— Что ты такое говоришь, — ужасаюсь я.
— Да не трясись ты так, цел твой Айболит и невредим. Ну почти.
Смотрю на него во все глаза. Ухмыляется, запрокидывает голову и выдыхает серый дым в потолок.
— Ты в судьбу веришь, Лисицына? — вдруг спрашивает он, выбрасывая окурок. — Хотел, наконец, избавиться от воспоминаний о тебе и вдруг такое: ножевые, больница, ты… Даже песню ту слышал, представляешь? Совпадение, как думаешь? Или все-таки знак?
«Хотел избавиться от воспоминаний о тебе»
Мне больно слышать то, что он говорит, но я стараюсь держаться и не терять лицо.
— Не знаю, — отвечаю хрипло.
— Подойди ко мне, м?
Это звучит как просьба, и я зачем-то делаю так, как он просит.
— И так нормально, — останавливаюсь в метре от него.
— Нет, так я почти не чувствую.
— Не чувствуешь чего? — спрашиваю озадаченно.
— Ближе, Лисицына, — дергает меня за руку. — Хочу проверить, так ли хорошо ты пахнешь, как прежде.
Я не успеваю возразить. Резким движением притягивает меня к себе и шумно вдыхает запах моих волос, разгоняя по спине ворох мурашек.
— Чертовы ягоды, будь они прокляты! — злится, но делает совершенно противоположные вещи.
— Ром, — паникую, когда он меняется со мной местами, и я внезапно оказываюсь прижатой к подоконнику.
— Вытащила сердце, растоптала и назад вшила, да, хирург? — произносит вкрадчиво.
— Я… хотела как лучше.
— Молчи, просто молчи, — просит он, касаясь дрожащими пальцами моего лица. — Лучше ты никому не сделала, поверь. Ни мне, ни себе.
— Мне жаль, — только и могу вымолвить я.
— Не было никакого Роттердама, я на год выпал из жизни совсем. Если тебе интересно. — Рома очерчивает линию бровей, носа, оглаживает скулу и спускается ниже к губам.
Кожа пылает, не могу спокойно дышать. Сейчас перед ним по-прежнему та девочка из прошлого, и душа ее тоскует, мучается и болит.
— Толку от твоей жалости, — буравит меня тяжелым взглядом. — Семь лет… Семь гребаных лет, Лисицына! Ты хоть вдумайся в эту цифру! За это время столько всего произошло: Сергей заболел онкологией, Савелий умер, ты нужна была мне, черт возьми! Работа «двадцать четыре на семь» не может заменить родного человека. Понимаешь?
Острое чувство вины захлестывает меня с головой.
— Молчи, — склоняется ко мне еще ближе. — Знала бы ты, как сильно я тебя ненавижу.
Словно раскаленных углей кинул мне за шиворот.
— А я так скучала по тебе, — шепчу в ответ и плачу. Слезы льются по щекам градом. Вдыхаю запах кедра и корицы, зажмуриваясь до белых точек перед глазами.
