0
0Сбегаю вниз по ступенькам. Чудом не сбиваю с ног достопочтенную Элеонору Андреевну.
— Лисииицына, опять ты! Ну-ка немееедленно остановись! — басит она, но я игнорирую замечание невесть откуда взявшегося классного руководителя, потому что Беркутов значительно сократил расстояние между нами, перемахнув через перила.
Замечаю единственную настежь распахнутую дверь. На всех парах мчусь туда, в столовую.
Десятиклассники, которые по средам остаются допоздна после уроков и готовятся ко Всероссийской олимпиаде школьников, отрываются от своих тарелок, обрывая шумную дискуссию.
— Молись, дрянь! — грозно доносится за спиной.
Ныряю за символическую перегородку буфета.
— Вылезла оттуда быстро, — цедит Беркут сквозь зубы.
— Ага, как же! — качаю головой я.
Сверлит меня недобрым взглядом. Я не могу сдержать довольный смешок. Потому что его внешний вид изрядно меня веселит.
— Сюда вышла! — приказывает властно.
— Что такое? — вскидываю бровь. — Не нравится, когда тебя поливают грязью? В прямом смысле слова.
Его скулы напрягаются. Он делает резкий выпад вперед и хватает меня за блузку, дергая к пустой витрине.
— А-а-а-а-а, — верещу испуганно, когда тонкая ткань от натяжения издает опасный треск.
Хватаю пластиковый поднос, попавшийся на глаза и луплю им мальчишку.
Зажмуривается и склоняет голову чуть влево. Защищаться он не может. Потому что одной рукой держит меня, а второй — то самое ведро, явившееся орудием моей мести.
— Ты что тут делаешь? — громко возмущается работница столовой.
Изловчившись, выкручиваюсь. Но рубашке конец однозначно. Слышу как рвется, и сердце кровью обливается. Сделала себе подарок к первому сентября называется… Я вещи годами ношу, а тут такое!
Черт бы побрал тебя, Беркут!
Знаю, что если двигаться по узкому коридору, упрешься в запасной выход. Тот самый, через которые принимают продукты.
— Стой, Лиса! — горланит этот бешеный, когда я, молясь всем богам, толкаю дверь.
Открыто… Облегчение заполняет легкие.
В нос ударяет запах свежести, оставшейся после прошедшего дождя. Щурясь от солнца, перепрыгиваю через лужицы и спешу в сторону скопления народа. Там-то он вряд ли мне что-то сделает. Хотя, Рома Беркут — больной на всю кукуху, так что…
— Попадешься ты мне, Лисицына, — прилетает в спину гневно.
Он совсем близко, и сердце, гулко колошматясь о ребра, делает сальто, застревая в горле.
Во дворе дети из группы продленного дня играют в ручеек. Юркаю внутрь, пригнувшись.
— Задержите того ненормального, — кричу ребятам, озираясь.
Ручеек шумно «падает», на мгновение останавливая преследование. Смеюсь и спешно направляюсь к центральному входу. По плацу шагают кадеты. У них каждый день построение в шестнадцать тридцать.
