Девочка-лед

— Вероника, — обращается к ней отец, но она его будто не слышит.

— Посмотри на себя, Ром. Где ты прежний?! — качает головой она.

— Я не знаю, что сделаю с тобой клянусь! — трясу ее, едва сдерживаясь. — Никогда не прощу тебе этого. Никогда!

Она закусывает губу. Смотрит на меня как-то странно.

— Это все временные трудности, Ром. Мы справимся, я думаю.

— Чего? — я даже замираю от этого ее заявления. Слишком уж большая перемена.

— Рома, я люблю тебя, — ни с того, ни с сего лезет обниматься. Совсем спятила. — Люблю, Ром! Давай я останусь. Поехали к тебе, а?

Эта смена ее настроения не напоминает розыгрыш. Жутковато даже.

Она ведь это несерьезно?

— Я знаю, ты оступился, так бывает, — бормочет полный бред. — Это все ОНА виновата. Но я наказала ее. И теперь все в порядке. она не будет нам мешать.

— Ника, черт побери, о чем речь? — выходит из себя ее отец.

— Ромочка, — виснет Грановская на мне. — Скажи, что любишь меня, и я все забуду.

— Ты ненормальная совсем? — пытаюсь отодрать ее от себя.

— Ника, давайте успокоимся, — паникует Виталина. — Леееш.

— Зачем ты с ней спутался? Зачем, Рома. Зачем? Мы могли бы. У нас бы… — она трясется и выдает одну бессвязную фразу за другой. — Зачем тебе эта грязь?

— ЗАТКНИСЬ! — хватаю ее за волосы, но отодрать от себя не получается. Вцепилась намертво.

— Рома, за что ты так со мной? Что в ней такого? Что она умеет… Ром. Что-то особенное?

— Я люблю ее, дура, — дергаю резко за хвост, отодвигая силой. Так чтобы в глаза мои посмотрела. Нет сил уже слушать ее. — Люблю, ясно?

Не знаю. Слова сами собой вылетели непроизвольно. И она, наконец, замирает… Брови сошлись на переносице. Взглядом меня уничтожить пытается.

— Что ты сказал? — ее нижняя губа начинает подрагивать.

— Тебе придется ответить за то, что ты сделала, — говорю я ей.

— НЕНАВИЖУ! — шипит, выдергивая руку. — НЕНАВИЖУ!

— Ника, девочка моя, — к ней кидается мать, но вдруг происходит то, чего никто из нас не ожидает.

— НЕ ПОДХОДИТЕ КО МНЕ! — кричит громко Ника.

Секунда. И вот у нее в руках раскрывается тот самый нож. Блестящий.

— Ника, — отец делает несколько шагов в ее направлении.

— Стой, где стоишь. Не подходи! Я порежу себя, клянусь, порежу! — истерично обещает она, стреляя в нас глазами.

Люди, стоящие неподалеку, шарахаются в сторону.

— Отдай мне его, — требую настойчиво, протягивая руку.

— ИУДА! НЕНАВИЖУ ТЕБЯ! — снова повторяет она. — СМОТРИ, ЧТО Я СДЕЛАЮ!

Поднимает руку, закатывает рукав и резким движением режет ее сверху-вниз. Быстро. Целенаправленно.

— Опусти нож, — пытаюсь произнести спокойно. — Давай поговорим. Иди сюда.

Но она качает головой и отходит назад. Глаза как-то странно бегают. Потирает плечи, словно ей холодно. Дергает шеей.

— Ника… Хочешь ко мне? Поехали ладно, — подбираюсь ближе.