0
0Пока все пялятся на экран, мне вдруг словно кирпич на голову падает. До меня вдруг доходит, что мы не проверили только два места в школе: выход на крышу, где вечно прячутся желающие покурить вейп, и цокольный этаж.
Не говоря ни слова, срываюсь с места и решаю спуститься именно туда.
Пролет. Холл. Шаги — эхом от стен.
Свет не везде горит. А где включается — не помню.
Иду по коридору, дергая на себя все двери подряд. Лаборатории физики и химии закрыты. Спортзал и раздевалки тоже. Петр всегда тщательно следит за этим. Да тут в принципе все закрыто и опечатано!
Где же ты, Лисица? Душа не на месте. Где?
Сажусь у стены и сжимаю виски.
Лампа дурацкая гудит и моргает.
Тишина: мерзкая, оглушающая. На куски рвет меня.
Сердце грохочет как барабан.
Хочется орать от нахлынувшего отчаяния. От того, что не могу найти ее. Не могу и все…
И когда я уже решаю вернуться в холл к остальным, вдруг замираю. Мое внимание привлекает дверь женского туалета. Вот вроде ничего особенного, но пульс резко учащается. Табличка, оповещающая о ремонте, красная клейкая лента…
Я отталкиваюсь от стены, встаю и подхожу к деревянной двери. Дергаю за ручку. Дверь приоткрывается, но с той стороны словно что-то мешает. Пробую еще раз. Не поддается. Хмурю брови.
— Лиса? — спрашиваю обеспокоенно, потому что мне вдруг кажется, что я слышал какой-то шорох внутри. — Лисица, ты там?
Когда в ответ доносится что-то страшное, просто застываю на месте.
Только бы с ней все было в порядке… Только бы.
Именно эта мысль последней мелькает в голове. А потом я вышибаю долбаную дверь ногой. Она ударяется о стену. Что-то падает с глухим стуком. Так и есть. Изнутри закрыли. Палкой или чем-то еще.
В помещении очень холодно и темно. Из крана с промежутком в пару секунд капает вода. Я слышу не то всхлип, не то судорожный вздох и, предчувствие чего-то жуткого накатывает ледяной волной.
Подсвечиваю фонарем айфона окружающее пространство полуразрушенного туалета, а когда вижу Алену — теряю дар речи.
Полуголая. В одном белье. Сидит на бетонном полу, у трубы. Волосы спутаны, взлохмачены. Рот заклеен строительным скотчем.
Смотрит на меня заплаканными глазами — и сердце горячей кровью обливается.
— Лисица, — не узнаю собственный голос, севший до хрипоты.
Кидаюсь к ней, опускаюсь рядом. Кладу на пол телефон. Пытаюсь развязать веревку, сковывающую тонкие запястья, но пальцы словно меня не слушаются, и получается не так быстро, как хотелось бы.
— Ален, — тянусь к ее ногам, чтобы освободить их от ремня.
Какая мразь это сделала? Похороню живьем! Гниды…
Я стараюсь сохранять показное спокойствие, но у меня ничего не выходит. Сердце неистово колошматится под ребрами. Громко и тяжело дышу, на секунду сжимая от гнева кулаки, когда она дергается.
