Девочка-лед

Потому что там мне точно не удастся избежать Его взгляда. Взгляда, от которого кровь начинает бежать быстрее, нещадно заливая щеки и отдаваясь глухим стуком в ушах.

Да что ж это происходит…

Вагон дергается. Хватаю Ульяну, и едва не заваливаюсь от неожиданности сама.

— Шумахер хренов, — тихо ругается Роман, отпуская мое плечо, за которое придержал несколькими секундами ранее.

— Ну-ка по-о-одвинься, молодежь! — обращается к нам мужчина.

Он становится справа. Мутным взглядом рассматривает сначала меня, а потом и Беркутова. То ли пьяный, то ли еще что. Пахнет от него ужасно. Роман морщится и отодвигает меня чуть в сторону, зажимая вместе с Улей у перил.

— Эээ, франт, — потеснивший нас дергает его за куртку.

— Чего тебе? — недовольно интересуется одноклассник.

— Есть сотка? — орет тот.

— Руки от куртки убери, — предупреждает Беркутов, обернувшись.

— Че, Щеголь, западло помочь человеку? — обдавая нас шлейфом дешевого алкоголя, не отстает этот странный пассажир.

Подмигивает мне. Беркутов, который стоит к нему спиной, этого, естественно, не видит. Он молчит, мрачно глядя перед собой. Судя по желвакам, ходящим по лицу, его терпение на грани. К счастью или к сожалению, пьяница переключается на сидящую справа женщину. Спустя минуту я понимаю, что ничего хорошего не жди.

— Слышь, брюхатая, ты че молчишь? — никак не угомонится навязчивый мужик подшофе. — Сотку дай.

Все происходит очень быстро. Поезд как раз останавливается на станции. Двери открываются. Роман в этот момент резко разворачивается, хватает дядьку за шиворот и выталкивает к выходу. На лице у последнего полное непонимание того, что происходит, но его попытки остановить ход событий не увенчиваются успехом. Беркутов придает ему ускорение посредством волшебного пендаля, отчего тот пулей вылетает из вагона, падая на землю.

— Ооой, — вжавшись в меня, шепчет Ульяна, пока Роман брезгливо вытирает руки, возвращаясь к нам.

Кажется, в этот момент на него весь вагон смотрит. Беременная женщина посылает ему взгляд, полный благодарности. Она явно очень испугалась. Насколько я видела, мужик успел коснуться ее руки. То ли дернуть хотел, чтобы встала, то ли что.

— Ничтожество жалкое, — произносит Роман себе под нос. — Скоро нам уже выходить? — спрашивает нетерпеливо.

Явно покатушки на метро — не его стихия.

— Сейчас пересадка, а потом до ВДНХ три станции, — отвечаю ему я.

— Говорил же, на машине надо было ехать.

— Так и ехал бы восвояси! — не могу удержаться я.

Чего он мне высказывает? Я с собой не приглашала, сам хвостом навязчивым увязался. Да только… Дело тут еще и в том, что меня зацепило это брошенное им «ничтожество жалкое». Я согласна с тем, что пропойца вел себя непозволительно, но… Моя мать ведь тоже пьет.