0
0Строит из себя послушницу монастыря… Как же!
Взбесившись отсутствию отчего-то нужной мне реакции, еще сильнее стискиваю тоненькую девчонку в руках. Сжимаю вспотевшими ладонями узкую талию, вынуждая прогнуться в спине.
Она такая худенькая и почти прозрачная, что в какой-то момент я боюсь тупо раздавить ее. Но вместе с тем завожусь все больше, ведь девчонка по-прежнему — лед. Позволяет мне делать то, что хочу, но при этом — в ответ абсолютно ничего. Айсберг.
Неожиданно для себя самого меня захлестывает… Горькое и едкое чувство, привкус которого чувствуется на губах. Обида. Она проникает под кожу, стремительно растекаясь ядовитой жижей по венам. Отравляя настырные мысли.
Уж с Князевым она, должно быть, не так холодна! Или с тем своим гопником на черной приоре.
Бесит. Как же бесит!
Ненависть к однокласснице яростно жжет грудную клетку.
Сжимаю в кулаке волосы и толкаю сильнее к двери, врезаясь в худенькое тело, и поцелуй мой становится настолько отчаянным, что я не сразу замечаю стук в гребанную дверь.
Звук просачивается словно сквозь вату.
Алена ощутимо толкает меня ладонями.
Смотрю на нее поплывшим взглядом.
Глаза полыхают костром ярости, и в них палящими искорками пляшут на пару возмущение и стыд. Моргает часто-часто.
С возвращением! Отмерла статуя Свободы.
Влепляет мне хорошую пощечину. Особенно звонко прозвучавшую в угнетающей нас обоих тишине кабинета.
Настойчивый стук в дверь и голос Циркуля — вот вообще меня сейчас не волнуют.
Залепила ПОЩеЧИНУ. МНЕ!
Несколько секунд пялюсь на Лисицыну, пышущую гневом. Что до меня… засадила она от души. Но я, находясь в состоянии «отвал башки», опять делаю это. Целую. Снова.
Мне, наверное, нужно было это тогда как гребаный воздух, которого не хватало. Пойму я позже.
Дерется на этот раз, вырывается, как ненормальная, вынуждая нахмурить брови, отодвинуться от нее и привалиться плечом к стене, тяжело дыша. Прикрыть глаза. Всего на секунду.
Залепила мне пощечину, уму непостижимо!
Я перевариваю происходящее, а Лисицына тем временем впадает в словесную кому. Ну хоть какой-то плюс.
Кажется даже стены давить начинают.
Стоит Растрепанная. Смущенная. С ярким алеющим румянцем, горящим на щеках. Глаза на мокром месте. Опускает взгляд в пол и отворачивается. Трясущимися руками подхватывает упавший с плеча в пылу спора рюкзак.
— Кто. Тебя. Просил? — осевшую густым туманом немую тишину разрывает ее надтреснутый голос.
— Сама виновата, — отвечаю мрачно. Достаю из кармана ключи, потому что там, за дверью, судя по галдежу, уже построился весь педколлектив нашей гимназии.
