Девочка-лед

И ведь весь день с самого начала наперекосяк!

Иногда я задаю себе риторический и, безусловно, философский вопрос: что в этой жизни я сделала не так? Почему в ней одна сплошная черная полоса? И наступит ли когда-нибудь белая?

Звенит звонок, и на стадионе один за одним появляются громко переговаривающиеся будущие выпускники обоих классов. Бросают в мою сторону насмешливые взгляды и шепчутся. Делятся, наверное, впечатлениями от шоу.

Держись, Лисицына! Ты же боец? Боец! Еще какой! Бывало в разы хуже. Думай о хорошем! Девять месяцев — и ты свободна.

Поднимаюсь на ноги. Почти все сегодня в форме. Потому что Петр Алексеевич никому спуску не дает, и в аномальные женские дни, проходящие дважды, а то и трижды в месяц, он тоже не верит.

Смотрю на одноклассников, разодетых в навороченные адидасы-найки-конверсы. Вот все-таки даже при наличии больших денег они умудряются выбирать полнейшую безвкусицу.

На Веронике Грановской, пожалуй, действительно красивый костюм. А еще на ней, к сожалению, те самые беговые кроссовки, на которые я иногда позволяю себе засматриваться. И даже с замиранием сердца трогать, стоя в магазине… Только я прихожу в восторг не от цвета и формы (уж Ника при выборе явно руководствовалась именно этими критериями), а наслаждаюсь совершенно иными деталями.

Вряд ли она обратила внимание на геометрию протектора, амортизацию, ширину колодки и пронацию. Сомневаюсь, что знает хотя бы половину из этих слов. Зачем ей? С такой внешностью и деньгами это точно в жизни не пригодится.

Замечаю, что одноклассники как-то странно скучковались. Девчонки визжат, парни одобрительно кричат. Встаю и направляюсь туда, ведомая нехорошим предчувствием.

— Что там? — спрашиваю у Харитоновой, поправляющей на носу большие очки дичайшей расцветки. В них она похожа на черепаху Тортиллу.

— Сцепились. Рома и Даня.

Ох, нет нет нет. Опять.

Я локтями расталкиваю одноклассников и пробираюсь в эпицентр.

Это уже стало нехорошей традицией. Дело в том, что Беркутов и Князев друг друга на дух не переносят: вечно во всем соперничают, без конца задираются в коридорах и регулярно устраивают мордобой. Это ожесточенное противостояние продолжается уже несколько лет.

— Дань, перестаньте! — кричу я, глядя на то, как эти двое сцепились.

Парни катаются по искусственной траве. Князев, всю сознательную жизнь занимающийся плаванием, заметно уступает Беркутову, для которого подобные стычки — очередной вызов и возможность показать свою силу.

— Дань! — дрогнувшим голосом повторяю я.

Беркут вообще себя не контролирует. Бьет Князева так, что страшно становится. Хочу подойти ближе, но меня внезапно хватает Абрамов.

— Не мешай, Лисицына! Такое представление! — гогочет он, стискивая мои косточки покрепче.